Тем более, предательство… Ведь было же… Ты же сам согласился пойти на сотрудничество с немцами. И подписку давал добровольно, в этих вопросах немцы никого не неволят.
– Вы же знаете, приходилось выбирать между расстрелом и службой у немцев. Я же рассказывал. Выбрал второе… Думал, перейду к своим, принесу еще пользу. А так, чего взять-то с покойника.
– Знаю я все это, – отмахнулся Волостнов. – Дело сейчас не в этом, а в том, как тебе выжить в сложившихся обстоятельствах. Если ты уедешь в Москву, то вряд ли вернешься обратно, некому будет за тебя заступиться! Оттуда тебя после выполнения задания сразу этапируют в лагерь… И это в лучшем случае.
Попробую оставить тебя в Вологде, может, придется похлопотать в комиссариате. А там, как карта ляжет! Если тебя все-таки Москва заберет, делай все, как положено, чтобы как можно сильнее этих фашистских гадов наказать! Если вдруг не повезет… останешься честным человеком, не нужно будет от людей глаза прятать. Не дрейфь, я придумаю что-нибудь. Еще повоюем!
Аверьянов оставался спокоен.
Весь свой страх он оставил в могильной яме. Вряд ли на свете сыщется нечто такое, что может стряхнуть с него нынешнюю безмятежность.
– Спасибо, Лев Федорович, что обо мне печетесь. Перед расстрелом у меня мысль такая возникла: эх, пожить бы еще денек-другой, погреться бы под солнышком, Марусю увидеть. А потом вдруг осознал, что не убьют меня, не пришло еще мое время. Так оно и случилось. Вот и сейчас я думаю, не отлита еще для меня пуля. Поживу! А уж если сложится что-то не так… Что ж, значит, так тому и быть.
Марусю я повидал, обнял ее родимую. На сына посмотрел…
– Младшенький – это твой сын? – удивился майор.
– Сын… – широко улыбнулся Михаил. – Я сам об этом узнал несколько дней назад. Маруся чего-то боялась, не признавалась поначалу. А так похож на меня! Даже ямочки на щеках мои.
– А верно, похож, – согласился Волостнов. – Как же я раньше-то не рассмотрел? Поздравляю! Родная кровь много значит. Тут уже знаешь, для кого следует жить. Пойду я. – Лев Федорович поднялся.
– Дел полно, а сегодня надо выезжать в Москву. Надеюсь убедить руководство в своей правоте.
Поднявшись в свой кабинет, Волостнов выкурил в тишине сигарету, сосредоточенно размышляя. Работая на периферии, он понимал, что Москва живет по своим правилам. Со своей просьбой просто так в высокий кабинет не сунешься. Тут политика, кабинетные игры, по незнанию можно и самому шею свернуть. Но ясно одно – следует обращаться к человеку, от которого зависит решение.
