— Зачем ты все усложняешь?
— Я усложняю? — с вызовом спросил он, подняв вверх правую бровь. — Пришёл к ней, как последний идиот предлагаю переехать ко мне, а она упрямиться, показывая свой дурной характер.
— Дурной характер? — уже я переходила на повышенный тон. — Ты сам все решил за меня, а теперь удивляешься, почему я против! Я не из тех, кто, пуская слюни, поползут за тобой на край света. Для меня вообще не проблема оставить наше приятное времяпровождение светлым воспоминанием!
— Ах так! — зло прошипел он.
— Отлично. Давай тогда попытаемся восстановить деловые отношения. — он отвернулся, засунув руки в карманы брюк. — Меня полностью устраивает, как ты готовишь, поэтому завтра в девять утра жду тебя у себя.
— Хорошо. — спокойно произнесла я.
Головой повернувшись ко мне, я увидела горящий взгляд Антона. Не сказав больше и слова, он ушел, закрыв за собой дверь.
— Все хорошо? — спросила Женя, высовываясь из двери гостиной.
— Все просто отлично! — прокричала я, идя в свою комнату.
Вот почему? Почему нельзя себя нормально вести? Я же видела, что Львинский, если захочет, может быть совершенно адекватным.
Но, видимо, сейчас он либо не хотел, либо разумность в Неаполе была напускная и на деле у него серьёзное психологическое расстройство, в чем я сильно сомневалась.
Всю ночь я проворочалась, но так и не смогла нормально уснуть. Дремота вымотала тело, поэтому утром я встала с отвратительным настроением.
Наспех собравшись, поехала на свою «любимую» работу, всем сердцем надеясь, что Антона не будет дома.
— Подождите, пожалуйста. — крикнула я, забегая в подъезд.
Добежав до лифта, как вкопанная остановилась, увидев Львинского. Он молча исподлобья смотрел на меня.
— Будете заходить, Вероника Юрьевна? — деловым тоном произнёс он.
— Воздержусь. — я отвела взгляд, смотря на «безумно красивую» бежевую стену.
— Как хотите. — он нажал кнопку и двери потихоньку закрылись.
Злость, смешанная с раздражением брала верх. Как мне вообще могло показаться, что этот человек способен на любовь?
Зайдя в соседний прибывший лифт, лбом прислонилась к холодному стеклу.
«Убери голову, дурная. После тебя останется отпечаток твоего жирного лба», — усмехнулось подсознание, ещё больше наливая масла в огонь.
Антон вольготно расхаживал по своей квартире, даже не собираясь никуда уходить. Один Бог знает, каких мне сил стоило молча выносить его самодовольную физиономию и ни разу не заехать скалкой, которой я раскатывала тесто на домашние пельмени.
