Тело адски ныло, словно ночью меня несколько раз переехал камаз.
Еле дотянувшись до телефона, тыкнула по экрану, который загорелся, показывая полдень.
— Проснулась? — в дверном проёме показалась Геша, держа в руках стакан с водой.
— Проснулась… — еле выдавила я. В горле настолько пересохло, что язык с трудом двигался, вызывая острую боль.
— Мать, я, конечно, предполагала, что ты безбашенная, но не до такой же степени.
Подруга села рядом со мной, протянув мне руку, чтобы я могла присесть, после чего подала стакан.
— Что вчера было? — прохрипела я, залпом выпив воду, с неприятным лимонным вкусом. К горлу мгновенно подступила тошнота, но я пересилила себя, рухнув обратно на кровать.
— Концерт без заявок. — усмехнулась Геша, убирая стакан на стол. — Если бы я знала, что на тебя так действует алкоголь, выбила бы из рук первый же коктейль.
Я с укором посмотрела на неё, не понимая, почему нельзя сказать все сразу, а не тянуть кота за хвост.
— Ты помнишь, как попала домой? — она еле сдержала вырывающийся смешок.
— Напомни, как я приду в себя, огреть тебя чем-то тяжелым. — она шуточно подняла руки вверх, делая вид, что испугалась. — Я похожа на человека, который помнит прошлый вечер?
— Ты, дорогая моя, — она ткнула в меня пальцем. — вчера такое шоу устроила для своего Львинского, что я уже не уверена, что ты все ещё на него работаешь.
— Что?! — выкрикнула я, резко приняв вертикальное положение, о чем мгновенно пожалела. Моя бедная голова готова была в любой момент взорваться, то ли от дозы выпитого алкоголя, то ли от осознания непоправимого.
— Если бы я могла, уже выдвинула бы тебя на «Оскар», не меньше. — она открыто смеялась. — Надо же так натурально было задвигать охране про вымышленную кражу!
Геша постепенно рассказала мне все: про то, как я полила грязью своего работодателя на глазах его друзей, как рухнула посреди зала и тот, кого я считала сущим злом воплоти, нес меня на руках, и даже то, какое было лицо у шокированного Львинского, вышедшего из моей комнаты со следом помады на щеке.
Женя не переставала смеяться, а я все дальше залезала под одеяло, желая слиться с ним воедино. В комнате стояла по-меньшей мере тридцатиградусная жара, но меня знобило, от одной мысли о своём позоре.
— Почему ты меня не остановила? — истерично шепнула я, нервно почесывая шею.
— Шутишь? — она скептически посмотрела на меня. — Силы такой в природе не существует, которая могла бы остановить пьяную и разъяренную Голубеву.
