Килограмм на двадцать точно.
— А это тебя не испортило. — он практически вплотную подошёл ко мне. В нос ударил отвратительный запах дешевых сигарет и перегара. Гремучая смесь. — Наоборот даже. Стала такая аппетитная.
— Брось. — я все ещё пятилась назад, но скоро отступать было не куда — забор. — Ты был прав, на меня ни один нормальный мужчина не смотрит. Одни уроды.
— А я всегда прав, детка. — последнее слово эхом отозвалось в голове, вызывая дрожь в пальцах. Незаметно достав из кармана ключи, приготовилась отбиваться.
— Клюев! — послышался сзади Феди грозный женский голос. — Опять налакался и к городским бабам пристаешь? — к нам приближалась плотная девушка, смутно похожая на первую красавицу школы.
— Что ты, масюнька. — буквально промурлыкал он, отходя от меня. — Я ж ни-ни! Одну тебя люблю!
— Знаю я твое люблю! — прокричала она, наматывая полотенце на руку. — А ну пошёл домой, козлина такая! А ты что встала? — она зло смотрела на меня, явно не узнавая. — Иди отсюда по добру, пока и тебе не досталось.
Я молча быстро кивнула, поспешив сбежать в направлении дома.
Страх, блуждающий по телу, не хотел отпускать, выматывая и без того уставшее тело. Только оказавшись за калиткой родного дома, смогла спокойно выдохнуть, сполоснув лицо водой, стоящей в бочке.
Никогда бы не подумала, что мечта всех девушек, начитанный и довольно неглупый парень превратиться в деревенского забулдыгу-пьяницу. Сейчас, я даже была благодарна за то, что он так со мной тогда поступил, отводя от меня судьбу Юльки.
Посидев немного на улице, пошла в дом. Ещё днём я нашла свой старый фотоальбом, который так бережено хранила мама, замотав в мягкую пеленку.
Свет включать не хотелось, поэтому я нашла старую свечу, которую с успехом зажгла, поставив на стол. Налив крепкий сладкий чай, начала свое путешествие в беззаботные детские года.
Напомнив себе о том, как я любила эту деревню, этот дом и своих родителей, аккуратно убрала фотоальбом в чемодан.
Нужно было думать, что делать дальше, но мне это совершенно не хотелось.
Наматывать сопли на кулак было намного проще, чем взять себя в руки и идти дальше.
Ну подумаешь, на одного дурака в моей жизни больше. Но он не был «один из», такой как он был «единственный».
Несмотря на ужасную боль, причиненную Антоном, я безумно любила его. Смогла бы простить ему измену и ложь? Скорее всего нет. Точнее да, но потом при любом удобном случае я бы припоминала ему этот проступок и ждала новых измен.
Такая семейная жизнь — ад на земле.
