Эмбер привыкла к тому, что он в любой момент мог появиться за ее спиной, насмешливо смотря вслед очередному незадачливому кавалеру. Она обожала кружиться с ним по залу под звуки вальса или шутливо пререкаться под неодобрительными взглядами почтенных матрон."
"— Это неприлично — так откровенно выказывать свое увлечение! Посмотрите на его светлость! Он обнимает свою партнершу так, будто она — его жена! — воскликнула одна из них подруге и осеклась, когда та напомнила, что герцог Амстел действительно танцует со своей женой.
— Интересно, что он скажет, узнав о том, что на него делают ставки, — мстительно добавила сплетница.
* * *Узнав о скандальном пари по поводу герцогини, герцог зло сверкнул глазами. Зная, что может последовать за этим, распорядитель клуба в испуге отступил на несколько шагов, но Амстел вдруг тихо рассмеялся и приказал принести книгу ставок. Сделав свою запись, он тщательно запечатал страницу и приложил к расплавленному сургучу фамильный перстень с изображением родового герба.
Общество затаило дыхание. Некоторые смельчаки предлагали сломать печать, но распорядитель категорически отказался исполнять это безумие.
Эмбер не знала о пари. Иногда девушке казалось, что люди слишком пристально рассматривают ее, но она списывала это на праздное любопытство. Больше всего на свете ей, не привыкшей к столь бурной светской жизни, хотелось остаться дома вместе с мужем и просто посидеть у камина, как когда-то в охотничьем доме. Но Фернанд с улыбкой протягивал очередное приглашение, и она послушно следовала туда.
Люси часто писала сестре о пансионе и царивших там порядках. Иногда она упоминала имя Джона, но было видно, что девушка несколько охладела к своему поклоннику. К тому же он оказался никудышным корреспондентом.
— Признаться, мне немного жаль этого молодого человека, — посетовала Эмбер за ужином.
Они с герцогом были вдвоем, поскольку планировали сразу же после ужина отправиться на маскарад, для которого Эмбер заказала небесно-голубое платье древней богини, символизирующей удачу.
Маска, изготовленная из жестко накрахмаленных кружев, лежала рядом.
— Почему же?
Герцог небрежно бросил на колени льняную салфетку и принялся за румяный окорок, лежавший у него на тарелке.
— Он действительно любил сестру, и я надеялась, что из этой привязанности что-нибудь выйдет. Теперь получается, я просто использовала его…
— О, не берите в голову! — Амстел чуть отстранился, позволяя Росу положить на его тарелку крабовый мусс.
