Монах Том – ужасная весть о его гибели до сих пор угнетала Джанет – говорил ей, что настоятельница его друг. Что было известно ей, Джанет не знала, но подозревала, что пожилая монахиня догадывалась о многом.
Когда Юэн прибыл в назначенный час к воротам монастыря – слава Богу, в простой одежде сельского жителя, а не в ужасном плаще с капюшоном прокаженного, – она уже была готова к путешествию. Он проворчал что-то вместо приветствия, взял ее сумку и повел Джанет (точнее, сам он двинулся широким шагом, а она посеменила за ним) по тропинке туда, где оставил привязанных лошадей.
Джанет с удовлетворением отметила, что их ожидали две лошади. Меньше всего ей хотелось снова путешествовать с ним на одной.
Она старалась не вспоминать о его руках, обнимавших ее, о его твердой груди позади, о тепле и уюте, исходивших от его тела. Не хотелось вспоминать о тех нескольких днях, проведенных с ним, когда сердце ее трепетало.
Джанет заметила, что он украдкой окинул взглядом местность вокруг монастыря, прежде чем повернулся и помог ей сесть на лошадь.
Но кроме нескольких монашек, работавших в саду, и молодого парня, удившего рыбу на реке, вокруг никого не было. Джанет знала, что он всегда был достаточно бдительным, но не замечала прежде такой необычной настороженности.
Несомненно, любой воин из армии Брюса держал ухо востро в пограничном районе, однако монастырь был расположен в тихой местности, по крайней мере в четверти мили от ближайшего жилья. У Ламонта не было причины тревожиться.
Она хотела сказать ему об этом, однако в тот момент, когда его руки обхватили ее талию, чтобы поднять на лошадь, она потеряла дар речи. Невозможно описать то чувство, которое охватило ее. Джанет остро ощутила прикосновение его пальцев к ее ребрам.
Боже милостивый, она забыла, каким сильным был Юэн. Он поднял ее как ребенка. Джанет ухватилась за его мускулистые предплечья и почувствовала, как по ее телу разливается жар, проникая в самые потаенные глубины.
О Боже, она вспомнила это ощущение.
Джанет думала, что преувеличивает влияние этого мужчины, но на самом деле оказалось, что нет. Достаточно было одного его прикосновения, чтобы она потеряла самообладание.
Однако, увидев каменное выражение его лица, Джанет почувствовала душевную боль. Очевидно, Ламонт не испытывал ничего подобного. Лицо его оставалось таким же мрачным, как и раньше, только губы были сжаты плотнее. Вокруг них пролегли тонкие белые полоски, и на скулах пульсировали жилки.
