Понимаешь, я…
– Максим Анатольевич, приехали.
Я с интересом посмотрел – что за места? Что тут может…
«Тир». Здоровенная вывеска цвета хаки и на ней ярко красные буквы. «Тир».
– Бля…
– Здесь тренируются охранники и некоторые милиционеры. Я спросил у Вити, ну, у отцовского начбеза, и он рассказал мне про это место. И даже посоветовал инструктора…
Я слышал Макса и вроде не слышал. С ума сойти! Я сам для себя ничего не смог бы придумать на день рождения. Я почувствовал, что люблю Макса до безумия, мне хотелось обнять его и поцеловать, сказать, как я его люблю… Но мы уже зашли.
Тир находился в полуподвальном помещении, но был хорошо освещён. Длинная стойка, мишени в виде человеческих фигур.
– Максим Анатольевич, – к нам подошёл мужик в форме защитного цвета, невысокий, но вкачанный. – А, это и есть ваш друг? Отлично, меня зовут Сергей. Максим Анатольевич договорился, чтобы я сегодня побыл вашим тренером.
Что мне всегда нравилось в настоящем оружии – его тяжесть. Кажется, что оно сделано из чего-то более плотного, чем обычный металл.
Может меня глючит, но я хорошо помню, как впервые взял в руки автомат на уроке ОБЖ. Его не хотелось отдавать назад. И сейчас, когда я взял в руку пистолет – Макаров, тысячу раз видел на картинке, – я почувствовал то же самое. Только ещё сильней. Он ведь заряжен. Из него можно убивать. Словно именно это делает его тяжелей. Словно возможность смерти – чужой смерти – наполняет молекулы металла чем-то утяжеляющим.
И сейчас держать в руке пистолет – настоящий боевой пистолет – было так же приятно.
Как держать Макса за руку. То, что отличает обычные вещи от важных.
Наушники слегка давили, но это ерунда. Я погладил пистолет, чёрный и холодный, мне хотелось согреть его в руках, хотелось прикоснуться к нему губами.
На месте мишени появился Таракан, таким, каким он мне обещал колонию. Хер тебе! Хер вам всем! Никаких тюрем и колоний. Никаких грузчиков и вышибал. У меня будет всё, и главное, у меня будет Макс.
Курок был приятно тугим и твёрдым. Приятное зрелище – когда вот так чёрный кружок взрывается мелкими кратерами.
И понимаешь, что это сделал ты.
Так, иголка. Картон. Бормашина.
– Ты так офигенно стреляешь и с пистолетом круто смотришься, – Макс всё это время стоял у стены и смотрел на меня. Я предлагал пострелять и ему, но он отказался, сказав, что не очень любит оружие. Я же просто тащился от этого чувства, прямо не мог из рук пистолет выпустить. Мне хотелось, чтобы он был моим.
А что? Когда-нибудь и у меня такой будет.