Иногда, хотелось с кем-то поделиться, рассказать, выпустить эту боль, а моя растерянность и состояние эффекта, помогли мне в этом.
— Четыре года назад, меня похитили на остановке, — тихо говорю, отводя взгляд, и руки Ника, которые были на моих плечах, сильнее сжимаются.
— Продолжай, — подгоняет он, когда я делаю слишком длительную паузу.
— Это была местная банда, во главе сутенёра, порабощающего девушек для проституции. Я пробыла несколько дней в подвале, с другими девочками, где нас по очереди били, ломали, морили голодом и не давали пить.
Нам обещали еду, воду и покой, после того, как мы прекратим сопротивление, но мне удалось сбежать…
— Как его имя? — сухо спрашивает Ник, и я вижу, как его взгляд потемнел.
— Я не знаю. Это уже не имеет значения… он бил меня, пытался изнасиловать, но это было только для запугивания.
— Он бил тебя? — рыкает. — Где это было? Назови город!
И я поднимаю на него взгляд. Сейчас, он был похож на самого опасного убийцу, взгляд мрачный, черты лица ожесточились, и выдержка на нулю.
Но то, что это из-за меня… что его злила сама мысль, обращения со мной подобным образом, возрождала во мне тёплые чувства благодарности, к этому мужчине. Я видела, его это задело, и он бы прямо сейчас бросился искать мой кошмар, если бы я назвала город, но мне не хотелось окунаться в это снова. Хочу просто забыть…
Поэтому отрицательно качаю головой.
— Не могу…прости. Это прожитое. Какое ещё будущее, может ожидать детдомовскую девушку? Я вырвалась и это самое главное…
— Ты из детдома? — обрывает меня Ник, и я замолкаю, мысленно чертыхнувшись, за то, что проболталась.
Хотя, какая разница? Разве что теперь, Ник будет относиться ко мне как к отброску общества.
Может, оставит теперь в покое. Отпустит.
Ведь кто он, а кто я!
— Да, — подтверждаю, и он прижимает меня к себе. Неожиданно.
— Из какого именно, я так понимаю, не признаешься? — спрашивает.
— Угу! — бубню ему в грудь.
— Ничего, — совсем не настаивает он. — Сам узнаю. Я всё узнаю, — как-то двухзначно обещает.
— Зачем? — тихо спрашиваю, расслабляясь в его руках. А он гладит меня ладонью по спине, волосам. Успокаивает.
— Потому что ты — моя! А своё, я не позволяю обижать, трогать, — шепчет он.
— Это было так давно. Тем более, я отомстила ему, вонзив в глаз кусок ветки, — признаюсь.
— Я достану тебе этого ублюдка, и ты сможешь вонзить ему ветку прямо в сердце, или любое другое место. Перерезать глотку или перебить ноги, череп…, он будет в полном твоём распоряжении.
