Там действительно проехала моя официальная пролетка, а внутри сидел закутанный в мою же зимнюю шинель Алексей Алексеевич. Это, кстати, его личная задумка: изображать меня, чтобы в будущем при необходимости я мог бы появится там, где меня совсем не ждут. Я представил, что такое может пригодиться и на войне, и в жизни, так что сразу дал добро.
И вот теперь можно со стороны оценить реакцию на себя.
— Он такой мужественный.
— И красивый…
Я почувствовал, что краснею. Все-таки любовь и восхищение — страшный наркотик.
— Гораздо красивее, чем на фотографиях, — заметила одна из старших хищниц.
— Точно, — закивали остальные.
— Там кажется, что у него нос картошкой. А тут же видно — очень благородный профиль.
— Нос картошкой! — Татьяна не выдержала и фыркнула, чуть не подавившись чаем.
— Никакая не картошка, — я поднял чашку повыше, пытаясь в отблесках фарфора разобрать свое отражение. — А даже если и она, то совсем немного.
В этот момент Татьяна все-таки подавилась, пришлось вскакивать, чтобы помочь ей.
Залили полстола, и я только в последний момент вспомнил про лежащие там бумаги. К счастью, те не пострадали, но намек от судьбы, что пора и делом заняться, получился довольно жирный.
— Поработаем? — я посмотрел на девушку, пытаясь понять, не обижается ли та.
А то после того свидания на открытом воздухе у нас все никак не получалось собраться просто так. Только как сейчас: когда мы могли выделить друг другу лишь пару свободных минут во время перерыва, а потом — снова в дела…
— Работаем, — Татьяна решительно кивнула и погрузилась в отчеты по больнице.
Я же принялся изучать наброски уставов, которые в последние недели заставлял писать всех своих офицеров. Старые-то, конечно, официально никуда не девались, но сейчас уже каждому, даже просто понюхавшему порох на этой войне, становилось понятно, что времена изменились. И нужны были новые правила и нормативы для огневой подготовки, штурма окопов, да даже для переходов, организации стоянок и охранений.
Сейчас вот мне досталась записка от Шереметева. В ней Степан Сергеевич сначала детально описывал весь тот опыт, который накопили наши штурмовики за эту войну. Атака за огневым валом, использование гранат, прохождение укреплений, от минных полей до колючей проволоки, работы внутри вражеских окопов… Тут мой взгляд остановился на основных ударах штыком, которые было удобно использовать в узком пространстве, и я невольно вздохнул.
