Сжимая затылок, сливаю ее лицо со своим. Пожираю сладкие и пухлые губы.
– Это мороженое такое холодное, а вино такое пьянящее… Уф… Грей меня… Грей…
Сцепляясь ртами, смещаемся и снова что-то скидываем на пол. Слишком много шума в пустом зале производим.
– Святоша… – мягко ее отпихиваю.
Она усмехается, и пока я, как придурок, пялюсь на ее раскрасневшиеся губы, вопрошает самым невинным голоском:
– А за секс в общественном месте могут закрыть?
– Маруся, твою мать… – выдыхаю почти со стоном.
– Что? – и хохочет.
– Я аморальная, ды-а-а?
– Домой пошли, аморальная, – поднимаясь, вздергиваю ее за собой.
– Я не хочу домой…
– Давай, давай, – собираю устроенный нами беспредел, хватаю ее за руку и решительно веду в сторону касс. – По дороге тебе кое-что покажу, – умасливаю, зная, что Машке нужна эта пилюля.
– Последний раз, когда я это слышала… Ой-й, охрана! – так орет, будто мы реально что-то противозаконное сотворили.
Охранник и без того, очевидно, шел с целью проверки. Уж слишком долго нас не было.
После верещания и вовсе капитально напрягается.
– Все нормально, мужик. Мы платим и уходим, – иду на опережение. – Держи на пиво и прости за беспокойство, – сую ему двухсотку.
Мысленно возлагаю трехэтажные народные молитвы, чтобы Маруся не выкинула перед ним какой-то финт. К счастью, срабатывает. Молчит она до самой кассы. Там вновь расходится. Срывает с витрины огромную упаковку презервативов, тюбик крема и две шоколадки. Выкладывая на ленту, мило улыбается заметно взмокшей в нашем присутствии кассирше.
– Вы нас узнали! – восклицает Титоша в притворной панике. – Вот это палево, ух!
Тетка застывает, словно ее на паузу поставили. Бегают только глаза: от Машки ко мне. Представляю, как вертятся шестеренки в ее застывшем мозгу, пока она пытается идентифицировать в нас каких-то важных персон.
– Уймись, – выдергиваю у Маруси из рук вторую упаковку «Дюрекса» и возвращаю обратно.
– Но эти с запахом клубнички!
– Я тебе без них дома «клубнику» устрою.
– Ладно… Но очки не отдам, – цепляет на нос солнцезащитные вайфареры. – Меня уже и так все узнали. Ужас-ужас!
– Маруся… Матом тебя прошу, успокойся."
"– Свят-свят Маруся! – со смешком разводит руки.
Протяжно вздыхаю, в то время как подмывает вместе с ней смеяться.
– Очки.
– Нет!
– Пробей ты очки, стрекоза, – поясняю терпеливо.
– А… Да, – спохватывается. Наклоняется к кассирше. – На мне, пожалуйста, – заговорщицким пониженным тоном.
