Херня, что периодически по какому-то гребаному вселенскому раскладу поднывает слева от грудины и требует примеси алкоголя.
С первой подачи обострилось.
Мать вашу, три года прошло… Увидел ее и осознал, что ни хрена я в этой жизни так и не понял. Внутри затрясло сильнее, чем когда на противотанковой мине стоял. И ведь перевидел ни много ни мало баб – тысячи. А до сих пор не искоренилось это пацанское ограниченное впечатление, что красивее ее никого нет.
Вытираюсь и, обмотав сухим полотенцем бедра, в том же полумраке шагаю в спальню.
Подбираюсь к кровати и заваливаюсь поверх одеяла на спину.
Со сном давно проблем не испытывал. А сейчас лежу и одурело пялюсь в потолок.
Под ребрами что-то скручивает. Ходуном заходится. Глотку сдавливает: ни сглотнуть, ни вдохнуть.
«Если это неизбежно, люби меня, Ярик…»
«Держи меня... Крепче… Люби меня… Крепче люби… Сильнее… Так сильно, чтобы больно было…»
«Ярик, я вся в тебе… Вся липкая…»
Душа снова гуляет. Вот только на хрен мне не сдалась вся эта напасть. Я уже был на самом краю.
Больше не поведусь.
«Сейчас я ненавижу себя и тебя, Яр… Не хочу тебя видеть… Уйди, Ярик! Уходи!»
Сцепляю зубы. Медленно перевожу дыхание. И снова проделываю те же опустошающие комбинации. Чтобы уснуть, мне хватит. А дальше… Что ж, походу в игру вступает жесткая дисциплина. Мне не привыкать. Знаю, что это менее энергозатратно, чем временные петли и их последствия.
[1] Прим. автора: как правило, в своих романах я выдерживаю детальную прорисовку событий, но действия книг «Кричи громче» и «Люби сильнее» по факту, если считать от первой книги цикла, происходят в 2042 и 2045 годах, поэтому при упоминании военных действий я сознательно опускаю детали и названия.
Не хочу кликать беду на какие-либо страны и народности. То, что герой ушел в армию в восемнадцать, списываю на тот же фактор неизвестности.
3
Мария
Он со мной вообще не собирается разговаривать?
Ночь выдается ужасной. Мало того, что долго ворочаюсь… Плевать, что наглоталась седативного, сердце несколько часов кряду колотится, как дурное.
Попросту вылетает, безумное. Когда же, наконец, отключаюсь, во сне, как я и опасалась, возвращается чрезвычайно много. Я снова кричу.
После душа и чашки горячего чая уснуть так и не удается. Понимая, что начинаю ненавидеть свою кровать, со вздохом выползаю обратно. Заправляю постель и, накинув ветровку, во второй раз спускаюсь вниз. Для завтрака слишком рано. В доме все спят, в четыре-пять утра только я могу подскочить.
