– Да, кстати, – мгновение улыбается только ей. Потом вновь на нас с Марусей смотрит. Стоим перед ним, ее уже прилично потряхивает. Сжимая ладонь, машинально бросаю привычно суровое: «Не плачь». – Вот! – смеется папа Тит, подмечая этот момент. И мы все понимаем, к чему он ведет. Тоже смеемся. – Когда вы ссорились в пух и прах, дрались и с воплями расходились, стоило вмешаться взрослым, всегда объединялись. Маруся кричала, Яр, подставляя лоб, бросался ее спасать. Ярик… Ну, Ярик у нас, конечно, не вопил. Обычно кто-то из взрослых отчаянно его ругал.
Тогда Маша ноги сбивала, летела ему на выручку, частенько брала на себя вину, упрашивала не наказывать. Да-да, мы это отлично просекали, – снова смеется, а за ним остальные. – Градёныш, конечно, сычал что-то типа: «Сгинь, святоша. Не надо меня выгораживать!», Маня фыркала и упорно продолжала действовать, – на этот раз некоторых хохот до слез доводит. Никита, брат мой, пополам складывается, выкрикивая: «Именно так и было!». Нам с Машкой тоже смешно, конечно. Только взвинченные до предела эмоции не позволяют вовсю поржать над ситуацией.
Делаем это как-то осторожно. Ждем, что папа Тит дальше скажет. – К сожалению, я не все могу повторить. Цензура не пропустит, – под новый рокот хохота прижимает свободную руку к груди. – Они в любом случае еще двести раз спорили, кто кому что должен… И убегали в беседку, зализывать раны. А однажды Маруся примчалась домой из школы и заявила: «Папка… Ярик такой смелый! Как ты! Или даже круче! Я думала, не бывает так… Хоть он и грубиян, наверное, я его немножко люблю.
Он ради меня всех-всех раскидал!!!» – не знаю, как там дышит святоша, а у меня сердце все пути поступления кислорода перекрывает. Распирает грудную клетку и натужно толкается. Кровь горит, по коже мурашки идут. – Все началось… Все началось двадцать один год назад. Маруся родилась раньше срока, и ничего ведь не предвещало... Позже я понял, что она просто не могла отстать от Ярика, – Машка, смахивая новую порцию слез, смеется и кивает, подтверждая эту теорию.
А я уже тупо молюсь, чтобы этот тост закончился до того, как я, блядь, расклеюсь. Всю подшивку нещадно трясет. – Заканчиваю, заканчиваю, – заверяет папа Тит, будто мысли мои читая. – Сегодня, в день долгожданного объединения, хочу пожелать вам только терпения. Любовь у вас есть. Счастье точно будет. Остается лишь в процессе мелкие душевные косточки друг другу не поломать.
– У души нет костей, – резонно вставляет мама Ева.
– Еще как есть! Они и держат весь каркас.
