Затем поворачивается ко мне. Утыкается лицом в шею, с дрожью продолжает: – Ярик, ты не говоришь, что любишь, – тянет взволнованным отрывистым шепотом. – Я говорю, а ты молчишь. Я спрашиваю – игнорируешь. Я снова спрашиваю… Не любишь?
– Нет. Не люблю, – разрываю себе и ей сердце. Чтобы вложить в следующие слова максимум: – Я тебя гораздо больше, чем твое «люблю». Я тебя в себе несу от рождения до гробовой доски, Маруся. Понимаешь?
Она резко отстраняется, чтобы в глаза мне посмотреть. Вижу, как ее темные омуты увлажняются и проливаются.
– Нет, не понимаю, – по голосу слышу, что капитально встревожило ее такое признание. – Любишь или нет? Не понимаю! – шепчет, будто кричит.
– Люблю, конечно, Маруся ты… – выдаю столь же болезненно. Перекатываясь, ложусь сверху. Губами сталкиваемся, но еще не целуемся. – Нет, не Титова. Моя."
"– А ты мой. Только мой! – объявляет таким тоном, словно я протестую. – Ярик… Давай мириться…
– Как в детстве, на мизинчиках? – дразню, хотя самого уже кроет.
Машка выгибается чувственно.
Дышать по-другому начинает. Все эти сигналы хорошо знаю. Ловлю их, раскатывая сгущающееся внутри возбуждение.
– Нет, Ярик… Сильнее хочу… Крепче…
– Принято, – хриплю, прежде чем сдернуть с нее трусы.
Сливаемся губами. Сплетаемся языками. Маруся поддевает и скатывает мои боксеры. Подтягивая вверх колени, трясет в воздухе ступнями.
– Ярик, Ярик… Яричек…
Берет в руку мой член. Стону ей в рот, пока елозит им между своих складок. Влажнеет в ускоренном режиме. Для меня истекает. Понимаю это и прусь.
– Ярик, в меня… пожалуйста…
Приставляет мой член к своему входу, и я ломлюсь. Выдергивая ее руки, сцепляю оба запястья за головой. Целую ее и ласково трахаю. Без спешки и грубости сегодня. Сейчас наша близость наполнена другими чувствами.
– Скажи мне… Скажи, что любишь…
– Люблю, Маруся… Больше…
– Сильнее… Дай…
– Даю.
– Все?
– Все.
31
Мария
Сижу за рабочим столом, перебираю сметы и улыбаюсь. Ничего с собой поделать не могу. В мыслях, помимо цифр, вчерашний день вертится.
Мы с Яром ездили на ужин к праотцам, как он говорит. Я раньше побаивалась его деда. Он казался мне слишком строгим и вспыльчивым, в отличие от того же дяди Сережи, который любую ситуацию воспринимает с философским спокойствием. Но вчера мы отлично провели день. Много разговаривали, шутили и смеялись. И как ни странно, развеселый тон вечеру задавал именно Николай Иванович.
Отвлекаюсь от своих мыслей, когда слышу, как где-то под бумагами вибрирует мой телефон.
