Порванные архивы подклеили и поставили обратно на полки, стол и стул вернули в вертикальное положение и разместили там, где и всегда.
Архивы были перевязаны веревкой стопками по десять штук в каждой. Некоторые документы хранились тут так долго, что, казалось, прилипли друг к другу. Веревка словно впивалась в разбухшие корочки из манильской бумаги; сверху они были покрыты тонким слоем пыли. Дэлглиш сказал:
— Должно быть, мы сможем определить, какие стопки развязывали, после того как эти архивы собрали и принесли сюда на хранение.
Некоторые выглядят так, будто к ним годами никто не прикасался. Я понимаю, стопку могли развязать и с самой невинной целью, когда понадобился какой-то документ, но мы вполне можем начать с архивов, которые лежат в тех стопках, что развязывали не позднее чем год назад или около того. Первые два номера попадают в ряд под номером восемь тысяч. Похоже, это на верхней полке? У нас есть лестница?
Главный врач исчез за первым рядом полок и появился с маленькой стремянкой, которую с трудом втиснул в узкий проход.
Глядя, как детектив забирается наверх, он спросил:
— Скажите, суперинтендант: столь трогательно-доверительное отношение означает, что вы вычеркнули меня из списка подозреваемых? Если да, то мне было бы интересно узнать, при помощи какого метода вы пришли к такому заключению. Не хочется льстить себе, утверждая, будто вы думаете, что я не способен на убийство. Ни один детектив не смог бы просто так решить этот вопрос.
— Как и, вероятно, ни один психиатр, — заметил Дэлглиш.
— Я спрашиваю себя не о том, способен ли человек на убийство в принципе, а о том, мог ли он совершить это конкретное убийство. Мне вы не кажетесь похожим на мелочного шантажиста. Я не представляю, как вы могли узнать о предполагаемом визите Лодера. Я сомневаюсь, что вы обладаете достаточной силой или сноровкой для убийства таким способом. И наконец, я думаю, вы, вероятно, были бы последним сотрудником клиники, которого мисс Болем заставила бы ждать.
И даже если я не прав, вы едва ли можете отказаться помогать мне, правда?
Он намеренно ответил в столь резком тоне. Ярко-голубые глаза Этриджа все еще смотрели на него в упор, вызывая на откровенность, он не хотел поддаваться, но искушение было слишком велико. Главный врач продолжил:
— Я встречал только трех убийц. Тела двоих уже давно засыпали негашеной известью[52]. Один вряд ли понимал, что делает, а другой просто не мог остановиться.
