Марта сказала мне, что Джимми в колыбели, следовательно, она, должно быть, приходила и снова ушла.
Миссис Макси говорила чрезвычайно спокойно. Если что и случилось дома, то она, очевидно, считала происшествие слишком незначительным, чтобы обсуждать его далее в присутствии гостей. Феликс Герн взглянул на нее, и знакомое дурное предчувствие овладело им. Какая странная реакция на столь обыденное событие! Он посмотрел на сидевшую напротив Кэтрин Бауэрз — она тоже явно обеспокоена. Все, конечно, устали. Если не считать бессвязной, раздражающей болтовни мисс Лидделл, никто почти ничего не говорил.
Как обычно случается после светских мероприятий, к которым долго готовишься, все раскисли. И хотя все позади, действовала инерция, они не могли так сразу переключиться и расслабиться. Солнце пекло целый день, теперь давило. Ни ветерка, жара стала еще нестерпимее.
Когда в дверях появилась Салли, все повернулись к ней, точно ужаленные. Она прислонилась к обтянутой холстом панели, белые складки юбки веером разлетелись на темном фоне стены, словно крыло голубя.
В тревожном, предвещающем бурю освещении пылали ее волосы. Лицо ее было бледным, но она улыбалась. Рядом стоял Стивен.
Миссис Макси отдавала себе отчет, что произошло: только что каждый в отдельности думал о Салли, а сейчас они сомкнули ряды точно перед лицом общей опасности. Пытаясь снять напряжение, она произнесла небрежным тоном:
— Рада, что ты пришел, Стивен. Салли, вам следовало бы переодеться в рабочее платье и помочь Марте.
Самоуверенная улыбка Салли сменилась смехом. Ей понадобилось какое-то время, чтобы ответить чуть ли не смиренным голосом, с насмешливым почтением:
— Но подобает ли так поступать девушке, мэм, которой ваш сын только что сделал предложение?
3
Саймон Макси провел ночь как обычно — не лучше, не хуже. Вряд ли это удалось еще кому-то из тех, кто ночевал под его крышей. Жена его дежурила в гардеробной, прикорнув на кушетке, слушала, как тикают рядом на столике часы, пока фосфоресцирующая стрелка неотвратимо приближается к следующему дню.
Она столько раз, лежа здесь, в гардеробной, прокручивала в памяти ту сцену, что, казалось, восстановила каждую секунду, малейшую перемену голоса или настроения. Она могла бы припомнить буквально каждое слово мисс Лидделл, этот истерический выпад, водопад диких, полубезумных оскорблений, которые спровоцировали Салли на грубость.
«Не смейте говорить о том, что вы сделали для меня.
