Боукок пригласил их в дом с приятной учтивостью. Он ужинал. Хоть он и жил бобылем, на стол он выставил все, как обычно делают женщины, чтобы под рукой было. На нем красовались буханка черствого хлеба, банка с вареньем и ложка сверху, стеклянный с орнаментом кувшин с ломтиками свеклы; другой кувшин — с весенним луком; огурец, аккуратно сложенный в маленькую банку. В центре — миска с салатом латуком соревновалась за лидерство на этом пиршестве с огромным домашней выпечки пирогом. Дэлглиш вспомнил, что дочка Боукока замужем за фермером из Нессингфорда и приглядывает за отцом.
Пирог, должно быть, олицетворял самый свежий пример дочерней заботы. Вдобавок к этим разносолам, судя по запаху и по тарелкам, Боукок только что расправился с жареной рыбой и картошкой.
Дэлглиша и Мартина уютно устроили в тяжелые кресла, стоящие по обеим сторонам камина, — даже в этот теплый июльский день в камине был разведен огонек, его слабый белесый пламень почти не был виден в потоке солнечного света, льющегося из окна, обращенного на запад.
Им предложили по чашечке чаю. После этих церемоний Боукок, безусловно, счел, что знаки гостеприимства не прошли бесследно, теперь долг его дорогих гостей сообщить, зачем они пожаловали. Он снова принялся за еду, отламывая куски хлеба худыми смуглыми пальцами, машинально, рассеянно отправляя их в рот, молча и сосредоточенно пережевывая. Он не позволял себе лишних замечаний, вдумчиво отвечал на вопросы Дэлглиша, отчего казалось, что у него просто нет никакого интереса к этой беседе, не то что ему не хочется быть полезным.
Он разглядывал обоих полицейских с откровенной усмешкой, оценивающе, и это несколько смущало и очень даже раздражало Дэлглиша, которому в ляжки впивался конский волос кресла, а от жары пот тек по лицу ручьями."
"Неторопливый обмен вопросами и ответами не дал ничего нового, ничего неожиданного. Стивен Макси был здесь в тот вечер. Он пришел, когда передавали девятичасовые новости. Боукок не помнил, когда он ушел. Довольно поздно. Мистер Стивен скорее запомнил.
Очень поздно? «Да. После одиннадцати. Может быть, позднее. Может, гораздо позднее». Дэлглиш сухо заметил, что, безусловно, мистер Боукок вспомнит более точное время, когда у него будет возможность подумать. О чем они говорили? «Больше слушали Бетховена. Мистер Стивен не очень разговорчив». Боукок так это сказал, словно сожалел, что сам-то он чересчур болтлив, а уж весь мир и особенно полицейские — удручающе болтливы. Ничего нового не выяснилось.
