Там, на краю котлована, Федя руками рвал консервную банку, которая совсем недавно была их новой машиной, и Сережа тоже что-то тянул, отгибал, вытаскивал осколки лобового стекла…
— Ты куда? — заорал Эдик у нее над ухом. — Что я с этими делать буду? Бросила — и почесала! Нашла крайнего!
— Если ты сейчас не вызовешь «скорую», я тебя убью, — спокойно сказала Зоя. — Ублюдок.
— Что?! — завизжал Эдик, срывая голос. — Что ты сказала?! Дрянь!!!
Он вдруг сильно дернул ее за волосы, она не ожидала этого, да и устала очень, поэтому поскользнулась на мокром полу, не удержалась, упала неловко, не подстраховавшись, опасно упала, но все-таки не поломала ничего.
Попробовала подняться — и тут дикая, незнакомая, непереносимая боль развернулась пружиной и стала разрывать ее изнутри. Она обхватила свой живот, который так долго, так хорошо терпел, а вот сейчас не вытерпел, и страшно закричала, не зажмуриваясь от боли, не отрываясь глядя снизу в глаза Эдику, и он закричал, глядя ей в глаза, а что было потом, она не помнила.
Ее сын родился мертвым, а у нее, говорят, даже осложнений не было. Аленку спасли, хотя это было чудом — у нее, полуторагодовалой, были сломаны несколько ребер и ключица и пробито легкое. Очень опасные ранения. Федора несколько часов оперировали, но сказали уверенно: никакой опасности для жизни. Крепкий мальчик. Но спортом заниматься не будет. Какой там спорт, что вы! Рука, нога… Скорей всего, с палочкой будет ходить всю жизнь.
А Маньке — хоть бы что. На второй день Томка принесла Маньку Зое в больницу и сказала:
— Ни хрена не ест.
Ни донорское, ни смесь… Упрямая, зараза. Придется тебе кормить. Врачи говорят, у тебя молока много. Попробуй, может, будет? Спасешь девку.
Манька сосала, как вампир. У Зои было много молока, просто на редкость много, но Манька высасывала ее досуха, засыпала, просыпалась — и опять разевала свой ненасытный рот. Зоя много ела и пила чай с молоком, как советовали опытные мамочки, но все равно не поправлялась, так и оставалась тощей до прозрачности, как в первые дни после родов.
"
"В роддоме ее продержали дольше, чем других, все опасались чего-то, все наблюдали, чего как… Но в конце концов выписали, и Серый с Тамарой отвезли ее домой — на троллейбусе, она так и не смогла сесть в машину. В пустой родительской квартире она, не выпуская Маньку из рук, села на диван в своей комнате, огляделась, вяло соображая, что тут изменилось, заметила детскую кроватку, которой раньше не было, и отсутствие Эдика, который раньше был.
