— Нормальный, как же… А вчера кто за тобой из «Фортуны» рванул? Нормальный за такой мочалкой не рванул бы.
— Это да, — согласилась Зоя и горестно вздохнула. — И почему это почти все мужики именно за такими мочалками таскаются?
— Загадка природы. — Томка тоже вздохнула. — Разгадка продолжения рода. Эффект доступности.
— Какая ты мудрая, Том, — с уважением сказала Зоя. — Я бы сама ни за что не догадалась.
Они обе захохотали одновременно, вскочили, встали друг перед другом и, не сговариваясь, начали танцевать: «Во французской стороне, та-ра-ра-ра-ра-ра…»"
"Дверь приоткрылась, Серый всунул курносый нос, удивился:
— Зой, неужели за день не наплясалась? Ну, Томка — ладно, у нее работа сидячая… А ты-то?! Во дает…
— У меня работа не только сидячая, — обиделась Томка.
— У меня работа и стоячая, и ходячая… Ну, вы там уже поели-попили-поговорили? Давай-ка до дому, до хаты собираться. И детям давно спать пора. Зой, когда они у тебя ложатся?
— Откуда я знаю? — сказала Зоя.
Помолчала, загоняя вглубь внезапную горечь, и со смешком добавила: — Наверное, рано ложатся. Потому что просыпаются ни свет — ни заря — и тут же меня будят.
— Ну да… — Томка минуту смотрела на нее, вздыхая и хмурясь, потом отвернулась и пошла из комнаты, ворча на мужа: — Так ты собрался или не собрался? Не собрался! И что теперь, я тебя ждать должна?
Серый сделал испуганное лицо и кинулся в прихожую обуваться. Томка на пороге комнаты обернулась и вроде бы между прочим спросила:
— Так как там его? Павел Браун, да?
— Том, ты опять что-то затеять хочешь? — затревожилась Зоя.
— Я тебя очень прошу — не влезай. Глупости все это.
— Когда это я куда влезала? — знакомо ответила Томка и знакомо хихикнула. — Конечно, глупости. Неоткуда в нашем захолустье мулату взяться.
Обязательно влезет, поняла Зоя. Всенепременно. Томка всегда влезала в то, что представляло для нее интерес. А интерес представляло для нее все на свете.
О-хо-хо-хо-хо… Зря она сказала Томке о Павле Брауне. Мужик-то он, похоже, и правда нормальный. Хоть и мулат.
И тут же сработал какой-то переключатель в голове, и вместо мулата Павла Брауна выскочил светлый образ мулата Эдика — очень светлый, белолицый и почти беловолосый, только глаза у него были темно-карие, почти черные. И этот чертов мулат Эдик прочно засел в мыслях, зараза, и ничем его оттуда не удавалось выковырнуть.
