Рыжие кудри нынче были свернуты в воронье гнездо, и в этом гнезде торчал маленький черный цилиндр с огромным веером длинных разноцветных перьев. Похоже, ракета была совершенно неуправляема, ее носило во все стороны, разворачивало, кидало на полпути назад, переворачивало колесом, шмякало об пол и подбрасывало чуть ли не к потолку… В таком темпе жить нельзя. Сгоришь к черту в плотных слоях атмосферы.
Наверное, и бешеная ракета это поняла — мельтешение рук и ног постепенно замедлилось, по крайней мере, уже можно было понять, на ногах Зоя стоит в эту секунду или на руках, и стало яснее, что у нее только две руки и, скорей всего, только две ноги, а то, что всем казалось, — так пить меньше надо.
А потом музыка тоже заметно замедлилась и поутихла, на каждом пятом такте начала неуверенно задумываться: «Ой, мама, шику дам… шику?..дам…» И Зоя стала задумываться вместе с музыкой, замирая в паузе каждый раз в новой позе, но каждый раз — в одинаково нелепой и вызывающей. А потом музыка и вовсе устала, засыпая, забормотала досадливо: ладно, ладно, дам шику, отстали бы вы все от меня… А Зоя с явным трудом поднималась на цыпочки, сводила локти за спиной, выгибалась, умученно склоняла голову… Из последних сил пыталась дать шику.
"
"И опять у эстрадки толпились фанаты, но если сначала они бесновались, орали, прыгали и стучали кулаками по эстрадке, то сейчас утихали, уставали вместе с Зоей, переживали совместное сгорание в плотных слоях атмосферы, и деньги не швыряли с размаху, а выпускали вроде бы даже машинально — что деньги? Пепел… Дым… Зоя медленно села на шпагат, обессиленно пригнулась к полу, протянула руки к зрителям, подняла отчаянное, отчаявшееся лицо… Павел только сейчас заметил, какое у Зои лицо: карикатурно-белое, с карикатурными синяками вокруг глаз, с карикатурными черными губами и карикатурной, величиной с рублевую монету, родинкой на щеке.
И вдруг он встретился с ней глазами. Глаза у нее были внимательные и насмешливые. Пару секунд она внимательно и насмешливо смотрела на него через весь зал, потом подмигнула, хлопнула ладонью по полу — и опять внезапный, оглушающий, ослепляющий взрыв звука и движения: «Ой, мама, шику дам!!!» И опять непонятно, сколько пар у нее рук-ног, и опять желтый ажур мотается пламенем вокруг бешеной ракеты, горящей в плотных слоях атмосферы.
И сразу все кончилось. Она просто исчезла — и все. Сгорела без следа. Музыканты устало и вроде бы даже неохотно собирали с пола деньги.
