— Вот еще, руки марать… Ты вот что, ты лучше этому гаду насчет Сережи намекни. Что-нибудь вроде того, что, мол, не дай бог, Зоя Серому пожалуется… Ну, ты сам знаешь, как лучше.
— Уж я намекну, — пообещал Андрюша. — Я ему скажу, что Серый как раз за тобой приехал. В машине ждет. Сказать?
— Скажи… — Зоя шмыгнула носом. — А он правда приехал?
— Машина стоит… — Андрюша помолчал, вздохнул и добавил: — Может, правда Серому сказать? А то вообще уже…
— Боже упаси, — торопливо перебила Зоя. — Он такое устроит, что… Боже тебя упаси! Поклянись, что не проболтаешься!
— Ладно, — неохотно согласился Андрюша.
— Подожди здесь. Ребята, наверное, бабки разложили уже. Сейчас я сам твою долю принесу, не ходи туда.
— Спасибо, Андрюш. — Зоя опять шмыгнула носом и чертыхнулась сквозь зубы. — Ух ты, вот это синяк… Интересно, сколько нынче набросали. Мне послезавтра платить в трех местах… Ой, забыла! Я в бар зайду, у меня там целый пакет всякого добра набралось. От лысого Кеши на двести, от двух случайных старичков почти на полторы и от Толь Толича две коробки конфет.
Представляешь?
— Нормально, — сказал Андрюша таким тоном, будто хотел утешить. — Все нормально, Зой, не бери в голову. Они что — последнее отдают? Все равно пропьют или в карты продуют. А тебе на дело… Ладно, я пошел, сейчас принесу…
— Плащ захвати, — чуть громче сказала Зоя. — Он в приемной, у Катьки в шкафу.
Андрюша что-то неразборчиво ответил издалека, Павел понял, что Зоя за дверью осталась одна, и, совершенно не представляя, зачем он это делает, шагнул к этой двери, взялся за ручку и почти уже потянул ее на себя, но тут услышал тихое яростное бормотанье Зои:
— Гады.
Мерзавцы. Подонки. Пьянь подлая. Сволочь бессовестная.
Он замер, невольно улыбаясь ее по-детски сердитому тону и машинально отмечая, что выбор ругательств у нее, как ни странно, довольно ограниченный. При такой-то профессии могла бы, наверное, чему-нибудь и покрепче выучиться.
Галина, например, всю жизнь в издательствах проторчала, а матюгалась, как пьяный сантехник.
— Гадость гадкая! — в последний раз донеслось из-за двери с выражением усталого отвращения, и дверь резко распахнулась, едва не стукнув его по лбу — он едва успел отступить."
"Зоя остановилась на пороге, растерянно глядя на Павла. И он глядел на нее — прямо в ее сердитые заплаканные глаза, обведенные серой тенью не до конца стертой расплывшейся косметики.
