Понимали, что не должно и не может быть между ними личных отношений, которые могут оказаться досадной обузой в критический момент, когда вспыхнет жалость к близкому тебе человеку и бросишься ему безрассудно на помощь, забыв о главном — о своем задании. И будет оно бездарно провалено. Все они знали, все понимали и выполняли неукоснительно. Но когда Окороков вернулся от Кедрового кряжа и когда Нина Дмитриевна увидела его живым и невредимым, она не сдержалась: приникла к нему, едва он вошел в каюту, и даже, кажется, всхлипнула, но сразу же и отпрянула.
Отвернулась и сухо потребовала доклада. И ничего, казалось бы, внешне не изменилось после этого, кроме одного: когда они оказывались наедине и речь не шла о служебном деле, Окороков смотрел на Нину Дмитриевну долгим, тоскливым взглядом, который был красноречивей любых слов.
Именно так, подняв голову, он сейчас на нее и посмотрел.
— Не надо, господин исправник, — нахмурилась Нина Дмитриевна, и между тонкими дугами выгнутых бровей залегла прямая морщинка, — ты сам знаешь… Мы люди подневольные, государевы мы с тобой люди.
Забыл?
Да нет, ничего он не забыл. Окороков снова низко опустил голову.
В это время раздался стук в дверь каюты, и Иван Степанович, не скрывая радости в голосе, доложил:
— Ветер-то стихает. Дальше какие распоряжения будут?
— Домой, Иван Степанович, домой, голубчик! — весело отозвалась ему Нина Дмитриевна.
29
И снова в просторном зале сиропитательного приюта было торжественное собрание при большом стечении белоярского общества и при пятерых проворных корреспондентах, которые не отходили от Коллиса, следуя за ним по пятам, как привязанные, желая узнать о приключениях иностранных исследователей как можно больше.
Киреев вспотел, не успевая переводить. На все вопросы Коллис отвечал односложно, в подробности не вдавался, и это обстоятельство еще больше раззадоривало корреспондентов, и они наседали еще энергичней. Но тут в зале появился Окороков, все перекинулись к нему, однако исправник был краток до невозможности:
— Я, уважаемые господа, как человек военный, исполнял свой долг.
И очень рад, что смог доставить в Белоярск представителей науки в целости и сохранности. Больше мне сказать нечего.
Отстранил от себя огромной ручищей корреспондентов, прошел в передний ряд и сел рядом с Луканиным. Вместо приветствия быстро сказал:
— Захар Евграфович, когда эта канитель закончится, не откажите в любезности, уделите мне время.
— Хорошо, — согласился Захар Евграфович.
