Поинтересовался Егорка и о ночлеге, надеясь, что Ипат приютит его у себя и покормит, но тот лишь ухмыльнулся и махнул рукой в сторону завалящей избенки:
— Ступай к Дашке, у нее для всякого прохожего калитка открыта.
Егорка отправился к указанной избенке и нашел там, на удивление, столь радушный и ласковый прием, о каком и не мечтал: Дарья Максимовна напоила, накормила и спать с собой уложила.
А наутро появился Ипат, подмигнул сразу двумя хитрыми глазками — поехали. Добрались они до прогала, где оставались сбатованные лошади, и там, под елками, сторговались.
Егорка сильно не упирался; какую цену дал Ипат, на ту и согласился — по дешевке, можно сказать, лошадок продал, еще и совет за бесплатно высказал: тавро новое поставь на коней, а старое вытрави. В ответ ему Ипат только ухмыльнулся: кого учить взялся!"
"Разом оказавшись при деньгах, Егорка замешкался еще на два дня в Ермилово. Ох, как не хотелось ему откатываться в сторону от теплого и мягкого бока Дарьи Максимовны. И она, горькая вдовушка, не желала отлепляться от неожиданного суженого.
Поговорили они вечером душевно, прижались друг к другу покрепче, будто век уже в совместной любви прожили, и на третий день, даже не заколотив окна избенки, ушли из деревни, целясь в белый свет, как в копеечку. По дороге заглянул Егорка в Успенку, захватил припрятанные деньжонки и паспорт, наврал, что срочно требуется ему явиться в Белоярск к господину Луканину, и теперь, больше уже никакой заботой не обремененный, продвигался вместе со своей подружкой в сторону большого тракта, стороной огибая Белоярск — от греха подальше.
Иногда их подвозили на попутных подводах за малую плату, но больше приходилось собственными ногами топтать длинную дорогу. Впрочем, она им была не в тягость. Время летнее, теплое, ложись под любой куст и ночуй.
Вот и в этот раз, отобедав, прилегли они в тенечке, Егорка привалился к Дарье Максимовне, кинул ей руку на высокую грудь, а она привычно подняла подол юбки…
Живи да радуйся!
И не увидел Егорка, занятый важным и неотложным делом, как проскочила по дороге богатая коляска на мягком ходу, оставив после себя легкий пыльный след.
А если бы увидел, что сидит в ней Луканин, все равно бы не испугался и не встревожился. Беззаботная веселость, в которой пребывал он в последние дни, не омрачалась такими пустяками, как брошенная служба у Захара Евграфовича, с которой Егорка ловко и скоро расплевался, не известив об этом своего хозяина.
