— Я немного говорю по-русски, — вышагнул вперед один из матросов, — я хочу представить…"
"Все, кажется, предусмотрела Нина Дмитриевна, да только одного не учла, что была у Мишатки Спирина в тихой усадьбе барыни Остроуховой миссис Дженни и учила она, ветошь зеленая, своего воспитанника-неслуха английскому языку нудно и добросовестно, старательно отрабатывая свое жалованье.
— I also can a little speak your language. Let\'s have a lunch and talk [24], — сказав это, Цезарь продолжал стоять на месте, не шелохнувшись, и с ужасом осознавал, что недоброе предчувствие, ворохнувшееся, когда он увидел гостей, не обмануло: подставные люди явились к нему, да и Бориска моргает глазками беспрестанно, словно в них песка насыпали.
Знак подает?
What are you waiting for? — продолжал Цезарь, оставаясь на месте. — Let\'s go. I dished the table up and going to treat you well [25].
Матросы стояли. Они не понимали, что говорит Цезарь. И Бориска не понимал.
Вдруг один из матросов шагнул вперед, рука его мгновенно скользнула в карман, и револьверный ствол оттопырил серую ткань брюк.
В тишине явственно прозвучал глухой щелчок взводимого курка. У Цезаря никакого оружия не было, только голые кулаки — подвела его в этот раз обычная осторожность! И он, опережая выстрел, ударил сразу двумя кулаками в лицо матросу, опрокидывая его в ров. Падая, матрос успел нажать на курок, стукнул выстрел — мимо! Цезарь поскользнулся, пытаясь задержаться на сыпучем краю рва, и тоже полетел вниз.
Бориска плашмя рухнул на землю и покатился, словно бревно, заголосил:
— Сюд-а-а! Трево-о-га! Сю…
Трое оставшихся наверху матросов выдернули револьверы, попадали, где стояли, и кто-то из них первым же выстрелом оборвал пеструю, извилистую жизнь расстриженного монаха — пуля вошла ему точно в горб. Дальше выстрелы застучали, как горох, просыпанный на крашеную половицу.
— Вот и дождались, служивые, — негромко, себе под нос, бормотнул Прокопов и крикнул, уже властно и жестко, на полный голос: — Пошли!
Конские копыта дружно ударили в зеленую траву, плотный топот раскатился во все стороны, и быстро, вырастая в размерах, стали приближаться строения лагеря.
Служивые шли, по-казачьи рассыпавшись небольшой лавой, визжали, орали единым ором, оглушая самих себя, и белые молнии их сабель со свистом рассекали теплый воздух.
Неторопливо и обстоятельно выполнял приказ начальства старый вояка Прокопов.
