Петр Петрович схватил Юру в охапку, бросился к одиноко стоящему дубу, чтобы укрыться под ним от дождя, но едва успел добежать до дерева, как вызмеилась из тучи ломаная молния, раскаленная до ослепительно белого цвета, и ударила ему под ноги…
Мужик, ехавший по дороге на телеге, повернул коня, погнал его к рухнувшему на землю барину, да только, как оказалось, зря торопился: Петр Петрович с Юрой были мертвы, одежда на них дымилась, а вокруг лежал рваный круг опаленной до черноты травы.
Любовь Сергеевна почернела, как та опаленная трава.
Несколько лет не снимала траур, никуда не выезжала и даже не замечала, что в мире ничего не нарушилось: лето сменялось осенью, осень — зимою, а затем, в положенные ей сроки, расцветала весна; перед глазами у нее, никуда не исчезая, стоял все тот же летний день, рассеченный внезапным вихрем и ломаной, добела раскаленной молнией.
Только лет через пять стала она понемногу приходить в себя и вникать в дела имения, которые, как оказалось, шли из рук вон плохо. С удивлением обнаружив, что вместо доходов зияют лишь одни прорехи, Любовь Сергеевна занялась обширным своим хозяйством, вникая во всякую мелочь, увлеклась, сама того не заметив, и не прошло трех лет, как к ней стали ездить соседи, чтобы полюбопытствовать на ухоженные и урожайные поля, на богатый сад, на чистый скотный двор, на разноголосый птичник и идеальную конюшню.
Но хозяйственные хлопоты не помогали до конца изжить горе. Оно лишь чуть отступило в сторону, давая ей передышку, и напоминало о себе неустанно: то натыкалась она на Юрины рубашки, то на его башмачки, то попадали ей, всегда случайно, вещи Петра Петровича и она, подолгу не выпуская их из рук, рыдала без слез, потому что все слезы были уже выплаканы.
"
"Случайный взгляд, брошенный из коляски на шумно кричавших нищих, будто высветил лицо мальчика, и он показался Любови Сергеевне удивительно похожим на Юру, а в следующее мгновение ей уже показалось, что это сам Юра, на которого налетят сейчас и которого станут бить злые нищие.
Она закричала Илье, чтобы он остановил лошадей, велела выручить мальчика и взять его с собой. Про взрослого нищего, про Ковригу, она почему-то даже не думала, а когда приехали в усадьбу, то пожалела, что он оказался здесь. Коврига будто стоял между ней и Мишаткой, удивительно похожим на Юру, и поэтому был лишним, ненужным. Всю ночь проведя без сна, под утро она приняла решение, утвердилась в нем и сразу после завтрака приказала, чтобы Коврига поднялся наверх, в зал.
