Сел на полу, оглядывая полутемную избушку, пытался понять — что его так подкинуло, какая тревога оторвала от сна? В избушке было тихо, пусто, а в раскрытые двери ровной полосой струился свет. Данила вышел на улицу, но и здесь все было как обычно и никакой тревоги или угрозы не наблюдалось. Серели строения, искрился белый и ровный после неожиданной недавней метели снег, солнце стояло высокое и по-весеннему теплое. Варнаки спокойно занимались своими делами: кто хозяйничал на конюшне, кто тянулся за варевом к общему котлу, кто просто сидел на лавке и жмурился, глядя на солнце.
Никого из трех мужиков, прибывших вчера, не было видно. «Цезарь разговоры говорит с ними», — догадался Данила, который никак не мог избавиться от тревоги, так неожиданно поднявшей его с жесткого лежбища.
Он вернулся в избушку, снова улегся в свой угол, но уснуть не смог. Так и пролежал с открытыми глазами до самого вечера, до синих сумерек.
Новоявленные варнаки не появлялись. Данила с облегчением вздохнул: ему это было на руку, легче выскользнуть из избушки, когда наступит полная темнота.
И темнота наступила, не задержалась нигде и не заблудилась. Лагерь быстро окунулся в нее, словно ушел на дно, обозначил себя несколькими мутно светящимися окошками в приземистом доме, где обитали Цезарь с Бориской, и затих. Снег, подтаявший и отсыревший за день, скрадывал звук шагов, и Данила бежал почти неслышно. Первые две закладки были заложены им возле дома-казармы, в котором находились варнаки. Одна — рядом с крыльцом, другая — возле боковой стены.
Спичка вспыхнула и осветила трясущуюся ладонь. Данила зажег факел, подождал, когда он разгорится, и сунул в бересту. Она вспыхнула, словно порох. Теперь — к крыльцу. Заранее припасенный кол твердо подпер двери. Огибая дом-казарму, чтобы достигнуть глухой стены, Данила еще успел краем глаза увидеть, что первая закладка разгорается быстро и весело. Вспыхнула и вторая. Еще две — возле дома Цезаря, и там же — крепкий кол под дверь. Данила метался с горящим факелом, не испытывая страха, словно не разбойников поджигал, а торопился доделать спешную работу по хозяйству.
Голова была ясной, глаза все видели и замечали, и делал он свое поджигательское дело столь ловко и скоро, словно всю жизнь только им и занимался.
Из-под крыши сенного сарая огонь сразу же выметнулся красным клубком, качнулся в одну сторону, в другую и взмыл вверх, раскидывая по снегу неверный, шатающийся свет. Пылали стены, пылала поленница, было светло.
