Сообщив это условие старцу Евлампию, да еще таким манером, чтобы все слышали, Данила должен вернуться обратно, в оговоренное место, где будут его ждать Ванька Петля и Колун, затем добраться вместе с ними до лагеря, и только тогда отправят его домой. А если вздумает он сбежать или у староверов затаиться, то лучше об этом даже не помышлять: Цезарь прикажет доставить за кряж жену Данилы. «Ребятки мои без баб наскучались — вот и потешатся, — Цезарь посмеивался и кусал ноготь мизинца. — Тебя быстро притащили, жену твою еще быстрей, вскачь привезут».
Поверил Данила в угрозу Цезаря и не поверил его словам, что будет отпущен домой. Понимал: не выпустит Цезарь из-за кряжа человека, который столь долго пробыл за кряжем. Поэтому и не надеялся на добрый исход, не тешил себя несбыточными мечтами.
Отправились в дальнюю дорогу пешими: боялись, что лошади изранят ноги о затвердевший наст. Вместо лошади оказался Данила, тащивший санки с трупом Никифора и пожитки, уложенные на эти же санки.
Дорога, как он сразу догадался, Ваньке Петле и Колуну была ведома: шли уверенно, еще ни разу не заплутали. Зря старался Никифор, пересказывая не один раз, как добраться до деревни староверов. Не пригодились его старания.
Синий купол над землей продолжал сиять искрящимся разнозвездьем — словно великий праздник или великое гулянье совершалось на недосягаемых небесах, вселяя успокоение и надежду в души тех, кто смотрел, забыв про сон, в бесконечность огромной ночи.
Треснул в догорающем костре сучок, стрельнул в снег красным мигающим угольком, и тот зашипел едва слышно, но скоро погас и затих. Ни звука. Лишь язычки пламени взметывались, слабея, и опадали, бесшумно доедая последние остатки крупно нарубленного сухостоя.
Утром, замерзнув у потухшего костра, поднялись рано. Ванька Петля шумно, как бык, помочился на остывший пепел, запоясался, глянул на яркую стылую зарю, хрипло выговорил:
— Собирайте манатки, тронулись.
— Давай хоть чайку изладим, — попытался остановить его Колун.
— Некогда. До речки дойдем и сюда вернемся, тогда и чаи будем распивать. Ну а тебе, — повернулся к Даниле, — дальше своя дорога — к кержакам. Ждем тебя здесь. Помни, мужичок, какое у тебя условие имеется, про бабу свою помни… Теперь запрягайся, поехали!
Данила натянул на плечи постромки и побрел, не оглядываясь, вперед. Наст, подстылый за ночь, захрустел под его ногами громко и весело.
