— Странная штука получается. Цезарь ничего не говорил, ни о чем не рассказывал, а вы ему подчинялись. Чем он вас так сладко ублажал?
— Обещал, что скоро свершится большое дело, ради которого он всех собрал, и все будут богатыми. Ему верят. Он умеет так сказать, что не хочешь, а поверишь.
— Сколько сейчас человек за Кедровым кряжем?
— Тридцать два, но в скором времени будет больше. Цезарь постоянно набирает охочих людей.
— И мужичка Савелия послал сюда для этих целей?
— Да.
— Выход из пещеры охраняется?
— Раньше не охранялся, теперь — не знаю.
— Зачем карты стали рисовать? Для кого они потребовались?
— Цезарь говорил, что скоро в долину придет много людей, им нужны будут карты. А чертеж мы отобрали у староверов.
— Ну а теперь расскажи, кто тебя из луканинского плена выручил и кто подстрелил?"
"— У Цезаря есть в городе верные люди. Кто они, я не знаю. Ночью никто не назвался, я услышал только, что стекло в окошке звякнуло, подошел — выдерга. И больше ни одного звука не слышал.
А подстрелил меня мужик, у которого я лошадь увел. Выбрался за город, ночами по дороге шел, днями в лесу отсиживался. Возле деревни какой-то стал к вечеру на дорогу выбираться, смотрю: лошадь под седлом стоит, а мужик под кустом нужду справляет. Я и рискнул. Только мужичок проворный оказался. И штаны успел натянуть, и пальнул вдогонку. Я думал, что вытерплю, да сил не хватило. Как до пещеры добрался, помню, а дальше — мрак.
— Да-а, полный мрак, с мужичками-то.
Савелия у меня прямо в участке отравили. Как думаешь, чьих рук дело?
— Думаю, что тех же самых, которые мне выдергу подсунули.
— Верно думаешь. Ладно, на сегодня хватит. Выздоравливай, там поглядим.
Окороков поднялся с табуретки, выпрямился во весь свой высокий рост и шагнул к дверям, но Перегудов остановил его:
— Подождите, вопрос имеется. А меня не отравят?
Окороков обернулся, внимательно посмотрел на Перегудова и негромко, утишив свой рокочущий голос, произнес:
— Постараюсь, чтобы не отравили.
А еще постараюсь, чтобы ты не убежал. Мы с тобой разговоры говорить не закончили.
19
Вечером, когда в доме никого не оказалось, — отец с матерью и братья управлялись по хозяйству на улице, — Анна отняла от груди сынишку, которого нарекли по Святцам Алексеем, уложила его в люльку и воровато скользнула к печке. Наотмашь отмахнула заслонку трубы и услышала, как в печном нутре гулко ухают порывы ветра.
