«Сбил с толку, чудо гороховое, — ругнулся Окороков, вспоминая догадку Козелло-Зелинского о том, что два излома на чертеже обозначают гору с двумя макушками, — а я, дурак, еще похвалил его».
И вот приток кончился. Застывшее его русло, по которому расползалась наледь, уперлось в подножье кряжа и вздыбилось вверх мощными ледяными торосами. С огромной высоты, через три перепада, летом здесь обрушивался вниз водопад. Теперь он был скован льдом, и только понизу, по невидимым щелям, струилась вода, отчего и образовывалась наледь.
Окороков свернул с притока на берег, остановил коня, прихватил из саней винтовку и подошел к торосам почти вплотную.
Крутым изгибом заледенелая водяная громада высилась над ним неприступно, и все попытки разгадать чертеж и собственная его, Окорокова, догадка, что прямая линия может обозначать речку или ручей, ради чего он и тащился сюда несколько суток, — все сейчас показалось до обидного смешным и глупым.
Он постоял, запрокинув голову, полюбовался на недосягаемый белый обрез кряжа и тяжело, разом ощутив усталость, побрел к саням.
Надо было возвращаться домой — с дыркой от бублика."
"Окороков завернул коня, отогнал его на маленькую полянку, окруженную густо растущими кривыми сосенками, распряг и принялся разводить костер, достав из мешочка заранее припасенную сухую бересту — тщательно, с умом готовился исправник в дальнюю поездку.
Только вот хлопоты его и старания оказались напрасными. «Да, милый друг, из дуги оглоблю не выстрогаешь, — Окороков задумчиво рвал сильными руками бересту на тонкие ленточки и морщился, — а из догадок… из догадок твоих одна маята получается». Поднял голову и обомлел. А в следующее мгновение с непостижимой для его большого тела проворностью выдернул из саней винтовку, скинул полушубок, и под ним, на ремне, оказались у него две кобуры с револьверами.
В несколько прыжков Окороков ушел в сторону от саней и коня, в глубину кривых сосенок, и втиснулся в снег, почти скрывшись даже для зоркого глаза. Сам же он имел полный обзор. И смотрел, не отрываясь, все видя и замечая, не веря тому, что видел — хотелось встряхнуть головой и проморгаться: не примерещилось ли?
Нет, не померещилось — зрение у исправника было доброе.
