Не таясь, коротко рассказал — чего добивался от него Цезарь, и, подумав, добавил:
— Я и вправду не знаю, когда Луканин приедет. Да и знал бы — смолчал. Скажи хоть — тебя как звать?
— Никифор.
— А ты за какие грехи здесь висишь?
— За свои грехи я в ином месте отвечу, а здесь — страдаю. Вижу, что чистый ты человек, Данила. Слушай меня, запоминай. Пригодится, если вырвешься из рук антихристовых. Мне дороги не будет, все нутро отбили.
Подойди ближе.
Путаясь с цепью, запинаясь, Данила подошел. Никифор, не поднимая головы, быстрым шепотом зашептал:
— Если спиной к сатанинскому становищу, по праву руку — озерко. Иди на восход. Перву каменну осыпь встретишь — в лоб не забирайся, влево бери, обходи гору. Там кедр увидишь, он один стоит, мимо не проскочишь. От кедра иди вверх, перевал одолеешь, а дальше… Запоминай…
И Никифор принялся рассказывать о той дороге, которая выведет к деревне староверов.
Данила пытался запомнить, но получалось плохо. Сказал об этом Никифору, но тот продолжал говорить, прочерчивая словами долгий, опасный путь. Договорил, передохнул и добавил:
— Если Бог время даст, я тебе повторять буду — запомнишь. Старцу нашему, Евлампию, перескажешь, как я живот положил.
Он тебя приютит. Теперь отойди, притомился я, силы утекают…
Вернулся Данила на свое прежнее место, привалился спиной к стене, задремал, но скоро Никифор снова его окликнул, заставил вернуться и пересказал уже сказанное. И еще три раза поднимал он его, шептал, теряя силы и голос, и в третий раз не довел до конца своей речи — вздохнул облегченно, вздрогнул всем телом и обмяк, уронив на грудь голову.
Данила перекрестился, дотянулся вздрагивающей рукой и закрыл ему глаза.
13
Изможденный долгим, суровым постом, Евлампий почти не выходил из своей избы, жарко молился, а когда его оставляли силы, ложился на лавку, скрестив на груди руки, и задремывал ненадолго, внезапно просыпаясь от частого стука сердца — оно билось, словно птичка в силке.
