Исправник сам приехал к Луканину. В полной форме, при шашке, он тяжело выбрался из саней, и мордатый сторож в будке вскочил с насиженного теплого места и вытянулся в струнку, словно бывалый солдат. Окороков скользнул по нему насмешливым взглядом и махнул большой ручищей в меховой перчатке: вольно! Но сторож, вытаращив глаза, продолжал тянуться до тех пор, пока исправник не поднялся на крыльцо.
Захар Евграфович, когда ему доложили, быстро сбежал вниз, сам принял от Окорокова шинель, портупею, шашку и повел гостя наверх, приказав подать чай в кабинет.
Окороков, как всегда, был благодушен, широко улыбался и с большим удовольствием пил чай вприкуску с клюквенным вареньем и свежими булочками. Говорили о пустяках. Но Захар Евграфович был начеку: помнил, как неожиданно и врасплох задан был вопрос о Цезаре. Он и сейчас ожидал подобного вопроса. Ведь не мог приехать к нему исправник ради пустого разговора о погоде да о том, что Нина Дмитриевна простыла и слегка прихворала.
Окороков между тем закончив с чаем, попросил разрешения закурить и задымил толстой папиросой, стряхивая пепел в круглую красивую пепельницу из зеленой яшмы.
Толстое, широкое лицо его было абсолютно спокойно, а глаза даже казались заспанными, и весь его облик производил впечатление большого, по природе ленивого человека, разомлевшего после чая и варенья со свежими булочками.
— Как только снег сойдет и дороги обсохнут, собираюсь я, Захар Евграфович, совершить поездку по вверенному мне уезду, и хотел бы спросить совета — как удобнее маршрут выстроить и где следует побывать в первую очередь?
Это был уже разговор не о погоде и не о здоровье Нины Дмитриевны.
Захар Евграфович насторожился и пространно стал рассказывать, что уезд огромный, дороги аховые и лучше всего заезжать с южной стороны, потому что с северной дороги просохнут только к июню, не раньше, да и перегоны поначалу не такие длинные, будет время втянуться в нудную езду по колдобинам.
Окороков его слушал, покуривал, кивал головой, словно соглашаясь, и вдруг перебил:
— А что же в Успенку к себе не зазываете, на новый постоялый двор?
— Да пожалуйста, в любое время.
Как говорится, милости просим, — заторопился Захар Евграфович.
— Вот там мне появляться пока и не надо. Как только постоялый двор построите, дайте мне знать, Захар Евграфович.
— С удовольствием, только не пойму — почему вам не надо там появляться?
— А потому, что вы о Цезаре не желаете мне рассказать. А я боюсь спугнуть раньше времени.
