Сапоги мяли сочную траву, ломали сухие сучья.
– Конь! – закричал Юрась. – Вот он! А этот… уполз!
– Теперь тихо! – приказал Горелый. – Далеко не уйдет. Слушайте!
33
Иван, волоча пулемет, старался отползти подальше. На полуминутном привале ощупал ногу. Перелома не было. Просто вывих в колене или растяжение. Скорее дальше! Магазин, как назло, выскользнул из-под полы. Он сел, снял сидор. И только тут, ощупав диск, понял, что ударило его в спину. Пуля косо прошлась по тарелке «дегтяря» и вспорола металл. Это спасло его, но свело запас к одной тарелке.
Хорошо, что ему достались магазины старого типа, на сорок девять патронов. Два лишних выстрела много значат.
В лес, в глубину! Ползти дальше! На дороге вспыхнул фонарик, голоса стали отдаляться. Неужели пойдут в другую сторону? Нет, они вернулись.
Лейтенанту помогал шум леса. Деревья качались, иногда с треском падали сучья. Неосторожное движение Ивана, когда рука или пулемет ломали какой-нибудь сухой стебель или старую ветку, хруст сливался с общим лесным звучанием.
Он не понимал, сколько времени стелется по земле, волоча с собой «дегтярь». Руки болели от заноз и порезов. Ватник намок от росы, но влага не одолела председателеву жилетку. Внутри, под рубахой, было сухо и жарко, будто угольев из костра насыпали.
Показалось, что голоса прозвучали где-то впереди, в том направлении, куда он полз. Надо было переждать."
"Он затих. Голоса бродили вокруг, и иногда луч фонарика выхватывал вершины деревьев и ветки над головой. Потом он понял, что фонарь стал светить слабее, а небо чуть поголубело.
Если они продолжат поиски, то рассвет сыграет роль предателя и выдаст его.
Зашевелилась и пропищала что-то, проверяя горло, зеленушка. И тут явился самый главный предатель – приступ кашля. Сначала легкое царапанье, потом когти существа, сидевшего внутри, стали злее и яростнее.
Он зажал рот ладонью, свернулся калачом, стараясь придушить приступ, но не смог совладать с ним. Его затрясло, руку отбило от губ словно ударом воздуха от близкого разрыва, и лающий кашель, не похожий ни на какие иные лесные звуки, вырвался в зарождающийся рассвет.
Те, кто искал его, словно ждали этого. Автоматы и карабины ударили с разных сторон, метя в его кашель и, стало быть, в грудь. Полетела щепа, заныли, рикошетя, пули. В грудь не попали, но одна из пуль ударила в голень здоровой ноги, которая так помогала ему во время передвижения ползком.
Он вскрикнул – не столько от боли, сколько от неожиданности. Крик перемешался с кашлем.
