Гнат, осердясь, с такой силой дергает ватник, что он расползается по свежему шву, и из прорехи выпадает светло-кремовый лоскуток файдешина. На нем видны неровные строчки.
Все смотрят на белый клочок с синими «химическими» письменами.
– О, файдешин в телогрее, – говорит ястребок, опередив Гната и подобрав лоскуток с пола.
30
Глумский берет лоскут. Хмурясь и шевеля губами, вчитывается в неровные и нечеткие буквы: тонкий файдешин не бумага. Гнат хнычет. Попеленко подает ему звонок, но Гнат рыдает, держа порванный ватник.
– Гнат, ну ты як маленький!
Ястребок по-хозяйски открывает створку буфета, достает кусок колбасы и показывает Гнату. Дурень тут же перестает рыдать. Попеленко откусывает добрую половину.
– Сгодится, – говорит он, жуя, и протягивает остаток Гнату.
Председатель, растянув полоску файдешина, отклоняется к окну и теперь читает вслух.
– «Климарь убитый. Семеренкова нашли померлого. Подкреплению у ястребков нема. Лейтенанта не вбивай, молодой. Хай живет. Сунь Гнату скрыньку с цацками, шо взял с собой.
А то мало чего. Ясонька».
– Розумно задумано, – говорит Попеленко. – Бумага б шу́рхала, а материю не почуешь. Зашил – и нема!
– Ну, прямо история из романа, – говорит Валерик. – А вот что только про лейтенанта написано, это даже обидно! Шо он, один такой на свете?"
"У Ивана в глазах никакой радости. Похоже, он и сам не был полностью уверен, что догадка оправдается, и теперь огорчен своей смекалкой.
– Это что, у тебя все время связь с Сапсанчуком? – спрашивает у Вари.
– Ваня, нема никакой связи: как немцы ушли, я его не видела.
– А записки?
– Какая ж то связь? Он велел сообщать про все… не поспоришь! Удавит! – В голосе Вари отчаяние.
Глумский поднимает глаза. Нехорошие, стекленеющие от ненависти глаза.
– Про Абросимова ты написала?
– Якого Абросимова?
– Хлопчика! Забыла?
– Я ж не знала, шо хлопчик. Яцко сказал: с райкому. Велено сообщать про такое.
Гнат, успокоившись и прожевывая колбасу, начинает мычать:
– Ой, полюбила дивка хлопца та звала його до саду, а козак не отозвався…
– Попеленко! – говорит Иван.
– Дай чистый лоскуток! Варя, пиши другую записку.
Положил перед ней карандаш. Попеленко взял со столика «Зингера» обрезок файдешина.
– Ваня, – качает головой Варюся. – Сапсанчук прирежет за брехню.
– Не понимаешь ты, Варя, политически, – качает головой Попеленко.
– Вон вас сколько, против одной бабы, политических мужиков! А про мою судьбу никто не подумает?
– Я подумал, – говорит Глумский.
