– Упрямый ты брехун, Панкратыч, – голос был странный, тонкий, словно бы исходивший их горлышка глиняной игрушки. – Климарь, сходи за младшей.
– Не надо, – сказал гончар. – Под печью, под печью сховал. Там! От переживания голову застило, был сам не свой, а теперь вспоминается!
– Иди, Климарь! Младшая ему напомнит.
Климарь помялся.
– Там той… лейтенант малахольный, може, на улице подстерегае.
Свистулька рассмеялась дробным гороховым смехом.
– Климарь пугается: такого не было. Сенька, иди, прикроешь, если чего!
Громоздкая фигура забойщика двинулась, неуверенно держась на мокром слое глины, которой был покрыт двор гончарни.
За ним скользил тонкий и легкий силуэт Сеньки, блеснул металл его полуавтомата.
13
Она спала, свернувшись клубком на одеяле. Не выпускала его руки.
Иван, склонясь, сидел рядом. Он был одет, готов к любой неожиданности, но он… спал. Иногда вздрагивал. Кот лежал у бедра Тоси, растянувшись, и тихо мурлыкал. Дом, тепло, женщина, кошка, собака, запах хлеба… Все это втягивало в сон, как в прорубь.
За окном постукивал дождь.
Климарь, с виду тяжелый и неуклюжий, мягко проскользнул во двор Семеренковых. Капли поблескивали на плечах, на рукоятках ножей за голенищем. Сенька остался у калитки, спрятавшись за высокие мальвы."
"Забойщик достал раскладной ключ для деревенского запора-рубеля. Более сложных замков здесь не знали. Беззвучно вставил ключ в отверстие двери. Продвинул. Из выреза в конце ключа выпала, болтаясь на оси, бородка – железная пластинка, попала меж зубцами задвижки.
Климарь тихо повернул ключ. Задвижка сдвинулась на один зубец. Потом, так же беззвучно, забойщик потянул ключ на себя, бородка спряталась, а потом упала на второй зубец. Соскользнула в углубление. Задвижка сделала еще шажок, уже ближе к краю скобы. В доме было тихо.
14
Иван спал. Кот застриг ушами, ловя посторонний звук, но это была не мышь, и можно было спать дальше.
Однако Буркан насторожился. Вскочил, прислушался, пробежал в сени. Принюхался и не залаял, а постучал слегка хвостом – по стенам, по лавкам с ведрами.
Буркан был незлобив. Удары сапога уже забылись, но помнился первый кусок хлеба, когда он, потеряв дом, пришел в Лес.
Посторонние звуки на миг пробудили Ивана. Он приоткрыл глаза, но закрыл снова: не хотел уходить из сонного теплого мира. Пес заскулил. Хвост заработал, как молоток. Звякнула дужка ведра. И это подействовало на Ивана сильнее, чем лай. Буркан учуял своего. Хозяина!
Иван осторожно снял со своей руки ладонь Тоси и сел.
