Крот, в сопровождении жены, у которой лицо перевязано чистенькой шелковой хусточкой, появляется у печи. Супруги отмылись от кузнечной гари и стали весьма симпатичной парой. Глаза Олены сияют над шелковой повязкой.
В единственной руке у Крота завернутый в тряпку и перевязанный бечевкой предмет. Он ловко, помогая себе коленом, развязывает узелок, разматывает холстину за холстиной и, наконец, выкладывает небольшой кусок домашней колбасы:
– Возьми, Кондратовна, на общий стол.
– Вот спасибо, кум! Шо б мы без тебя делали? – не без иронии принимает дар хозяйка, кладет колбасу на глиняное блюдо и торжественно несет к столу.
– Ты ж говорил, окороку возьмешь целый ковалок, – чуть не стонет жена.
– Бачишь, скоко тут всего. Чего расходоваться?
Глаза Олены полны слез.
– Ой, пришов козак додому, нихто не встречае, ой! – затягивает Гнат, усевшийся на лавке рядом с Попеленко. – Нихто хлиба не дае, нихто не угощае, ой…
– Ну, хватит, Гнат! – возмущается Попеленко. – Речь говорить будут.
Музыка смолкает.
– Сегодня мы собрались, товариши, – говорит, поднявшись, Глумский, – как в доброе время, по поводу прибытия моряка-черноморца, героя взятия Измаила, Валерия Кривенды…
Валерик встает, застенчиво усмехаясь.
Климарь бухает в ладони: не слабее полковой пушки.
– Приятно нам и дуже радостно, шо видим наших хлопцев живых! Хай бы все так повертались! – Глумский запнулся, уставившись в стол. Наконец нашел ускользнувшую тему. – Шоб мы всегда радовались, а также шоб гончарня выполняла план, а колхозный жеребец давал доход в меру сил, восполняя погибшее конское поголовье.
– И всем такого ж здоровья, як у него! – кричит старший Голендуха.
Глумский сдерживает смех, выставив вверх указательный палец.
– Войска наши уже за Вислой-рекой, до Германии два шага, но много будет тяжелых боев. И хай скорее победа, а то кажный день народу убыток! Первую чарку за скорую победу!
Чоканье, смех, плач, крики, говор, шум за столом…
– Хорошо сказал, – говорит брату Степан Голендуха. – Но не та гулянка, хлопцев мало. Боевой мо́лодежи мало! В старое время не успеют выпить, уже драка.
Умоются, опять за стол.
– Умели гулять… Ой, брат, мы эту… туш забыли сыграть! Петько, давай.
Туш в исполнении троистой музы́ки звучит немного печально.
21
Иван дошел до околицы. Пулемет на плече. Развернулся и увидел Варю.
Она шла к нему, помахивая свертком, который несла в руке. Ступала красиво, победно, уверенно. Над головой Ивана колыхались ветви той плакучей вербы, под которой он однажды ждал Тосю.
