Нам, должно быть, всем повезло: мы с самого начала знали, кто мы.
– Мы все знали, кем мы были, – говорит Джейн Баррингтон. – С самого начала. – Она поворачивается к Энтони. – Он ездил с тобой на рыбалку, Энт?
– Раз или два, – отвечает Энтони.
Всего в нескольких футах от них, в длинной темной кладовке дворецкого между парадной столовой и кухней, есть маленькая ниша между стеной и буфетами. В этой нише стоит небольшой табурет, и на нем сидит Татьяна; ее глаза закрыты, она откинула назад голову, прислонившись к стене в своем тесном укрытии, и слегка качает головой, кивает, слушая, как его дети говорят о нем взрослыми голосами.
"
"Александр выходит из спальни, ищет ее, и Татьяна, хотя совсем не хочет спать, раздевается и ложится рядом с ним. Ей хочется поговорить о сегодняшнем дне, но он устал и говорит, что они как следует обсудят все завтра. Она ждет, пока он не засыпает, а потом тихонько выбирается из постели, набрасывает халат и возвращается в теперь уже пустую кухню и готовит себе чашку чая.
Тихий шум дома успокаивает ее. Она знает, которая доска пола поскрипывает, где осталось жирное пятно от липкого маленького пальчика. Она знает, что угол ковра в гостиной погрызен хулиганистым лабрадором Джейни. Она знает звук капель из каждого крана и чует запах чеснока, когда проходит мимо чесночной могилы, как она это называет, – это круглый керамический сосуд с дырками в крышке, нечто вроде ароматизатора наоборот.
Она знает весь дом.
В одиночестве она размышляет и успокаивается.
Ей не хочется, чтобы этот день кончался.
Она печет хлеб.
Она смешивает немного теплого молока с сахаром и сухими дрожжами и ставит миску под горячую лампу. Сидит на высоком табурете, прихлебывая чай и наблюдая, как закваска понемногу начинает всходить. Перемешав ее ложкой, она снова ждет, когда та запузырится. Через пятнадцать минут она всыпает в нее муку, растапливает масло, подогревает еще две чашки молока. Разделяет яйца, взбивает белки, пока те не превращаются в плотную пену.
Когда она оборачивается, то видит по другую сторону островка сонного Энтони.
– Поверить не могу, что ты до сих пор не спишь.
– Поверить не могу, что и ты до сих пор не спишь.
Она готовит ему чай.
– Так что ты думаешь о новом приятеле твоей дочери?
Энтони пожимает плечами:
– Мне ведь с ним не спать, да? Так какое мне дело? Я бы предпочел, чтобы он не демонстрировал украшение на своем языке перед ее семьей, но меня же никто не спрашивает.
