И я хочу, чтобы ты стоял уверенно и сказал бы без сомнений: «Спасибо, мистер президент, для меня честь и привилегия служить вам». Так что мы выпьем за ясность твоих целей – тебе ее явно не хватает.
Энтони поставил бокал на островок.
– У меня нет ясной цели? – мгновенно ощетинился он.
– Ох да, – ответил Александр, не так резко, но не менее прямо. И выпил. – Вот так.
– Папа! Я последние три года работал с президентом над ратификацией вторых переговоров об ограничении стратегических вооружений!
– Что ж, значит, ты не обращал внимания на то, что происходило с этими переговорами в последние шесть месяцев, – спокойно произнес Александр.
– Да ты смеешься надо мной? – Энтони изменил тон.
– Ничуть. Начиная с сорок шестого года состоялось уже двадцать – двадцать! – переговоров о разоружении с Советским Союзом. И начать с того, что их прекращали именно Советы, они отказывались сделать хоть какую-то уступку, единственную, пусть даже чисто формально сократить свой ядерный арсенал. Единственное, на чем мы согласились, так это что мы не станем производить больше ракет для защиты нашего Восточного побережья от их наступательных ракет!
– Верно, но благодаря нашим усилиям вторые большие переговоры имеют большой шанс на подписание! – сказал Энтони.
– Подпись – не сокращение вооружений, – вмешался Гарри. – Но все же… Одна из причин хорошего шанса на подписание соглашения та, что наш президент одобрил развертывание межконтинентальных ракет и установку баллистических ракет средней дальности, «першингов», в Европе, чтобы заставить Советский Союз сесть за стол переговоров, намекнув, что их наращивание вооружения его не убедит.
Четырех войн за столетие достаточно.
– Да, межконтинентальные ракеты и «першинги» сработали, Гарри, – сказал Александр. – Советы пошли на переговоры. Но стратегическая оборонная инициатива заставит их встать на голову."
"– Ох, да какое отношение эта инициатива имеет к переговорам? – воскликнул Энтони, стараясь сдерживаться.
– Вот это я и имел в виду, когда говорил, что ты упускаешь суть, – ответил Александр.
Он поставил бокал и повернулся к сыну. – Неужели не видишь? СОИ – это все! И это не то, что думает о ней Гарри, или что думаешь ты или твои союзники-журналисты, или даже что думает о ней президент. Здесь дело только в одном: что думают о ней Советы?
– Да кого это волнует, черт… Извини, мам. – Энтони мимоходом извинился, как будто мать в этом нуждалась, прожив сорок четыре года с солдатом.
