Энтони сказал:
– Па, давай ракету на один час на эту сволочную РПГ.
Александр зарядил сорокамиллиметровую ракету, выстрелил на один час.
Энтони помолчал.
– Попробуй еще. На час. Не на два пятнадцать.
Александр зарядил еще одну, выстрелил:
– Это была последняя.
– А больше и не нужно. Отлично. Обойму, па.
Снова выброшена пустая обойма, заряжена новая, снова огонь.
Стал ли ответный огонь слабее, или Александр просто оглох? Нет, он не оглох. Он отчетливо слышал сына.
– Черт… Обойму, па.
Но очень скоро у них должны были закончиться заряды.
Рихтер был прав. Десяти тысяч патронов было недостаточно.
Права была Мун Лай. Они готовы были потерять всех людей до последнего, а Александр не желал терять даже одного.
Он должен был удержать их настолько, чтобы Энтони добрался до вертушки. Схватив сына и толкая его от зарослей, Александр начал медленно, задом наперед, выбираться на поляну. И при этом он продолжал стрелять в листву. Получайте, ублюдки. И еще. И еще.
– Энтони! – в отчаянии кричал он сквозь грохот винтов и выстрелов.
– Прошу! Можешь ты просто сесть в эту чертову вертушку? Я тебя прикрою! Беги, я за тобой!
– Да, но кто прикроет тебя?
– Стрелок! Тоджо из вертушки! Беги, Энт! Беги! – Он толкал сына, закрывал его своим телом, продолжая стрелять. Наконец Энтони неохотно сдвинулся с места.
Как долго тянулась безумная минута Александра? Сколько он стрелял с максимальной скоростью? Сколько обойм израсходовал, сколько гранат? И сколько у него оставалось? Беги, Энтони, беги! Беги, сынок…
Внезапно Александр замер.
Вот только что он стоял, стреляя, а в следующую секунду лежал на земле. Он подумал, что, возможно, на мгновение потерял сознание или просто устал, почему-то лег и не помнил этого. Он не знал, что случилось. «Какого черта?» – пробормотал он и попытался встать. Но даже сел с трудом. Почувствовал, как что-то булькает в его горле. Нахмурившись, он посмотрел вниз – и понял. Кровь текла из его рта на военный жилет, и тут же он стал задыхаться.
Он открыл рот, но дышать не мог. Его рот и нос заполняла кровь, он пытался откашляться, восстановить дыхание. Он протянул руку назад, ощупал спину. Обрывки его военной формы вперемешку с кровью и осколками кости остались на его ладони. Эта долбаная пуля прошила его насквозь. Александр был ошеломлен; его взгляд затуманился, он не понимал, где его сын, все ли с ним в порядке, добрался ли он до вертушки, и где он сам, и где саперы… Он ничего не понимал.
