Он уже подумывал, не позвонить ли домой, когда услышал восклицания Бобо. Как он и ожидал, когда Бобо увидел Татьяну, в просторном персиковом платье, фантастически беременную, веснушчатую, летнюю, сияющую, улыбающуюся, ослепительную, протянувшую к нему руки, он разрыдался. Буквально разрыдался. Слезы текли из его глаз на ее руки, а потом он обнял ее, провел через ресторан к вставшему Александру.
– Сеньор! А вы ничего мне не сказали! – воскликнул Бобо. – Но почему, это же один из счастливейших дней в моей жизни – я вижу, что наконец сеньора стала такой большой!
– Бобо, – ответил Александр, целуя руки Татьяны, – твоя радость вызывает у меня некоторые опасения.
– Ох нет, почему?
– Ну, пока радуйся, но предупреждаю: если ребенок, когда родится, окажется похожим на тебя, лысым и морщинистым и постоянно плачущим, – я за тобой приду, Бобо! – Александр усмехнулся, направляя на Бобо палец. – Приду за тобой!
Одна лишь мысль о подобной непристойности вызвала у Бобо взрыв хохота.
Наконец он ушел за меню.
Татьяна подняла голову, посмотрела на Александра.
– Что ты творишь с беднягой Бобо? – промурлыкала она.
Его ладони легли на ее большой живот, он наклонился, чтобы поцеловать ее.
– Ты опоздала всего на двадцать минут, – одобрительно сказал он, поглаживая мягкую персиковую ткань. – И даже без часов. Неплохо. Платье новое?
– Для тебя. Нравится?
– Нравится.
Он усадил ее, придвинув стул, сел напротив и засмотрелся на ее золотые веснушки, алые губы, сверкающие глаза, чудесную грудь.
Через минуту он встал и обошел стол, чтобы сесть рядом с ней.
– Ты проголодалась? Или хочешь сразу поехать домой?
– Шутишь? – Она хихикнула. – Ох. Конечно, я ужасно голодна.
– Ты очень аппетитно выглядишь теперь.
– Правда? – Она просияла от удовольствия. – Шура, я чувствую себя невероятно огромной.
– Да. И невероятно аппетитной.
– Шура!
– Что? – сказал он, подмигивая ей коварно и не слишком невинно.
Он налил ей немножко шампанского, и они подняли бокалы за их годовщину, за ее день рождения.
Обычно они праздновали все только вдвоем, но не теперь, когда она уже была на восьмом месяце, а их дом был почти достроен.
Стул Александра был придвинут близко к ее стулу. Его плечо в пиджаке прижималось к ее алебастровой обнаженной коже, его рука лежала на спинке ее стула, и он перебирал пальцами ее постепенно отраставшие шелковисто-золотые волосы. В другой руке он держал бокал с шампанским.
