– Ты постоянно готовишь на моей плите!
Татьяна была потрясена таким вымогательством:
– Но я готовлю ужин и для вас!
Миссис Брюстер заявила, поглаживая наложенную Татьяной повязку на руке:
– И с учетом духа коммунизма мой сын говорит, что хочет получать за комнату тридцать долларов в неделю, а не восемь. Или вам придется найти другую коммуну, товарищ.
Тридцать долларов в неделю!
– Хорошо, – процедила Татьяна сквозь зубы. – Я доплачу вам еще двадцать два за неделю. Но это останется между нами. Не говорите моему мужу.
Она ушла, в бешенстве на женщину, которую сын колотил из-за денег, но которому она все равно доверяла больше, чем другим.
Как только они встретили у причала Александра, Энтони сообщил:
– Па, миссис Брустер называет нас гадкими коммунистами!
Александр посмотрел на Татьяну.
– Что, в самом деле?
– Да, и мама расстроилась!
– Так или нет? – Александр повернулся к ней.
– Нет, не расстроилась. Энтони, беги вперед, мне нужно поговорить с твоим отцом.
– Расстроилась, расстроилась! У тебя всегда губы вот так сжимаются, когда ты расстроена! – Он скривил губы, показывая отцу.
– Сейчас это не так, – заметил Александр.
– Хватит, вы оба! – тихо сказала Татьяна. – Ты пойдешь вперед, Энтони?
Но он протянул к ней руки, и она подняла его.
– Пап, она назвала нас коммунистами!
– Поверить не могу.
– Пап?
– Что?
– А что такое коммунисты?
Вечером перед ужином из лобстеров («Ох, неужели снова?») и картофеля Энтони спросил:
– Пап, а двадцать два доллара – это много или мало?
Александр посмотрел на сына:
– Ну, как посмотреть.
Для покупки машины – мало. А для леденцов – очень много. А что?
– Миссис Брустер хочет, чтобы мы дали ей еще двадцать два доллара.
– Энтони! – Татьяна стояла у плиты. Она не обернулась. – Нет, этот ребенок просто невыносим! Иди мыть руки! С мылом! Как следует! И прополощи хорошенько.
– Они чистые!
– Энтони, ты слышал маму. Быстро! – вмешался Александр.
Энтони ушел.
Александр подошел к Татьяне:
– Что вообще происходит?
– Ничего.
– Пора двигаться дальше, тебе не кажется? Мы здесь уже два месяца. А скоро сильно похолодает. – Он немного помолчал. – Я даже и говорить не стану о коммунистах или двадцати двух долларах.
– Я бы не возражала, если бы мы вовсе отсюда не уезжали. Мы здесь на краю света. Ничто сюда не вторгнется. Разве что… – Она махнула рукой, показывая наверх, где была миссис Брюстер. – Я здесь чувствую себя спокойно. Как будто никто никогда нас не найдет.
Александр затих.
