После болезненного и не доставлявшего радости совокупления она лежала в его руках, и спиртное делало ее слабой и легкомысленной.
– Татьяша, – шептал он, – ты ведь знаешь, правда, что если бы не было женщин, любивших своих мужчин, как ты, солдаты, вернувшиеся с войны, все стали бы похожи на Дадли. Изгоями, больными, совершенно одинокими, неспособными нормально общаться с другими людьми, полными ненависти и все равно желающими то, что они ненавидят.
– Ты хочешь сказать, что и ты был таким, когда вернулся?
– Да, – ответил он, закрывая глаза.
– Вроде того.
Она заплакала:
– Да ты и до сих пор такой, как будто война все еще рядом.
– Ну да, я притворяюсь мирным гражданином. Что ты мне говорила в Берлине под той липой? «Живи так, словно у тебя есть вера, и вера придет к тебе». Вот я и пытаюсь делать именно это.
– Но как ты мог стрелять в него, когда я была в нескольких дюймах? И стрелять левой рукой… Боже! Ты же получил сертификат снайпера за стрельбу правой, солдат! Ты же не умеешь стрелять левой!
– Ну…
– А если бы ты промахнулся?
– Я не промахнулся.
– Я спрашиваю – а вдруг?
– Слишком многое стояло на кону. Я старался не промахнуться. Но, Таня, ты ведь доверилась мне. Ты знала, во что ввязываешься. Кто лучше тебя знает, что я собой представляю?
Он внезапно отпустил ее и отодвинулся.
– Что? – спросила она, протягивая к нему руку. – Что?
Он оттолкнул ее ладонь.
– Перестань говорить со мной. Я слишком отчетливо слышу тебя всеми порами кожи. Ты так враждебна… Я знаю, о чем ты думаешь.
– Нет, не знаешь.
И что же?
– Это потому, что я забыл, что такое ты, как ты видишь то, что я привел в наш дом, – холодно ответил Александр. – Разве ты не это подразумевала?
И в их супружеской кровати, под белым одеялом, Татьяна снова придвинула его к себе, крепко обняла, прижала к своему сердцу, к груди."
"– Я совсем не это думала, милый. Разве я когда-то ожидала от тебя совершенства? Ты сам добился всего, и ты стараешься делать все как можно лучше. Ты исправляешь все, что можешь, движешься вперед, надеешься, что можешь учиться.
Такая борьба не закончится просто потому, что ты знаешь направление. Пока что это только начало.
– Значит, ты именно так думаешь? А что насчет слов Дадли? – Александр содрогнулся, его кулаки сжались. – Насчет того, чем он угрожал?
Татьяна покачала головой.
– Тсс… Нет. Он говорил то, что, как он знал, сильнее всего тебя заденет, – он ведь объявил тебе войну. Он оскорблял самое святое для тебя, унижал это, чтобы оскорбить тебя, нас.
