Когда он вернулся на кровать и лег на нее, не давая ей сдвинуть ноги, она принялась отчаянно мотать головой из стороны в сторону.
– Это слишком, пожалуйста… – шептала она. – Мне не выдержать…
Он отпустил ее ноги, но не мог сдержаться (ее мольба – это было слишком для него) и еще дважды глубоко и медленно проник в нее. Оставив наконец ее поднятые ослабевшие ноги, он снова овладел ею – так, как нравилось ей, стоя на локтях, что она называла аркой супружеского совершенства, и ее пальцы отчаянно цеплялись за его грудь и шею, словно направляя его в синхронном ритме.
– Да, Шура, так, Шура… да, да, да…
Когда она содрогнулась, он сразу сделал то, что хотелось ему, поднял ее дрожащие ноги себе на плечи. Но она снова вздрогнула и прошептала:
– Мне этого не выдержать, это слишком для меня, пожалуйста, пожалуйста…
Но на этот раз он был неумолим, не желал отступать, он шептал: «Да, но так лучше всего для меня» – и был упорен, и нетороплив, и неутомим, вонзаясь в ее дрожащее тело и наконец падая на нее и обхватывая ее руками, и его тело поглощало ее, подавляло и окружало, полностью заглатывая, и когда она снова дошла до пика, это было подобно землетрясению внутри его.
А она, крича, не помня себя, хрипло повторяла: «Я люблю тебя».
– Вот это мне и хочется слышать, – сказал Александр, целуя ее в лоб.
– Ох, Шура…
Она бессильно лежала под ним, тихонько всхлипывая, уткнувшись в его шею. Она обхватила его руками и ногами.
– Ты все еще злишься на меня?
– Уже не так, милый, супруг… Уже не так.
Приподняв ее, он шепнул:
– Встань на четвереньки, Таня…
Она развернулась и встала так, как он просил.
Опустила голову к простыне, вытянула руки, подставив ему бедра.
– Да, Шура, да. Да. Да.
Его ладони накрыли ее ягодицы, ему даже пришлось прикрыть глаза и сдержать дыхание, потому что это было так чертовски хорошо… пока она, достигнув пика, задыхаясь, не попыталась отползти от него. Александр наклонился над ее дрожащим слабеющим телом, прижался грудью к ее спине, лицом к шелковым волосам, лаская ее грудь, медленно скользя внутрь и наружу…
– Ты так хороша, Таня, – шептал он.
– Еще чуть-чуть… ты так прекрасна… так чудесна…
Он наконец неистово закончил и, гладя ее, пока она не успокоилась, лежал рядом с ее влажным ослабевшим телом, приподнявшись на локте, и целовал ее, любуясь.
– Почему ты так неистова? Клянусь, ты иногда ведешь себя так, словно ты замужем за кем-то другим. Что с тобой?
Ее глаза были закрыты, ее рука гладила его затылок. Она прижалась к нему.
