Они были у дома, на жаре.
– Мне все равно, как ты хочешь.
Он держал пилу. Они с Энтони разложили на земле брусья для задней террасы. Александр сооружал террасу огромных размеров, несмотря на протесты Татьяны.
– Александр!
– Что? Без разницы. Как захочешь. – Он стоял к ней спиной.
Она оттащила его от Энтони.
– Это наша супружеская кровать! Первая настоящая кровать! Это очень, очень важно! Нам нужны простыни, которые отразят эту бесконечную серьезность!
– Ты слишком многого хочешь от бедных простынок.
Он вернулся к распиливанию брусьев, веля Энтони держать подальше маленькие ручки.
– Какого цвета?
– Мне все равно!
– Отлично. Розовые?
– Нет, не розовые.
– В горошек? Полосатые? Черные?
– Все годится.
– Значит, розовые?
– Не розовые, я же сказал.
– Мамуля, а как насчет чего-нибудь с динозаврами?
– А как насчет петухов, мамуля? – усмехнулся Александр. – Или, может, каких-нибудь жвачных в период течки?"
"Татьяна отняла пилу у Александра, оттолкнула его в сторону и заставила написать на листе бумаги три предпочтительных для него варианта.
Он написал: «Белый, белый» и еще раз: «Белый». Она разорвала листок и велела написать заново. Он не спорил. «Кремовый, кремовый, кремовый». Она, прижимая его руку к бумаге, требовала написать другие варианты. Александр хохотал, пока не стал задыхаться.
– Мне. Все. Равно, – повторял он. – Какое из слов тебе непонятно? Пожалуйста, выбери сама! Доставь себе удовольствие!
– Ты будешь каждую ночь заниматься любовью со своей женой, глядя на эти чертовы простыни! – прошептала она ему на ухо.
– Так что лучше заинтересуйся этим сейчас, потому что придется любоваться на них всю неделю!
Грязный и потный, Александр привлек ее к себе, положив ладони ей на спину, наклонился и, почти прижимая свои губы к ее губам, зашептал:
– Татьяша, я знаю, ты в это не веришь, но если я смотрю на простыни, когда занимаюсь с тобой любовью, значит у нас есть проблемы поважнее их чертова цвета. – И он поцеловал ее так, словно и не стоял ясный день.
Она отодвинулась от него, протянула карандаш Энтони и умчалась, фыркнув.
– Ну и ладно, я с тобой больше не играю.
Наконец Татьяна вернулась домой с одеялами, подушками и покрывалами и потратила еще день на то, чтобы все перестирать и отгладить. Застелив кровать, она позвала мужа и велела зажмуриться перед дверью спальни.
– Ладно, теперь смотри.
Александр открыл глаза.
Гора подушек, одеяло, простыни – все сияло белизной.
