К тому же Татьяна не только зарабатывала немного денег, ей разрешалось в небольшом количестве бесплатно пить игристое вино – брют «Бизоль», который она находила довольно вкусным. После работы она могла сидеть с Энтони, есть хлеб с сыром и запивать вином. Закрыв винодельню, Татьяна подсчитывала выручку, играла с сыном, ожидая, пока работу закончит Александр, и пила вино. Потом они ехали в пансион, ужинали, съедали шоколадное печенье и выпивали еще вина, принимали душ, укладывали Энтони в постель, и к этому времени Татьяна была настолько расслабленной, настолько податливой и согласной на все его безумства, что Александр не был бы простым смертным, если бы позволил чему-нибудь встать между его женой и ее брютом.
Да и кто был бы настолько ненормален, что уехал бы из такого места в засушливые края? Здесь рекой текло пенистое вино, что нравилось им обоим.
Александр снова начал открываться ей понемногу, шепотом, ночь за ночью.
«Таня… хочешь знать, что доводит меня до безумия?»
«Да, милый, пожалуйста, расскажи… пожалуйста, прошепчи…»
«Когда ты сидишь, выпрямившись, положив руки на колени, и твоя грудь выдается вперед, и розовые соски такие мягкие… я просто задыхаюсь, глядя на них».
«Проблема в том, что, как только я замечаю, что ты на них смотришь, они перестают быть мягкими».
«Да, они ужасно стыдятся, – шепчет он, задыхаясь, касаясь ее груди губами. – Но твои твердые соски тоже сводят меня с ума, так что все прекрасно, Таня. Все очень-очень хорошо…»
Энтони был отделен от них раздвижной перегородкой.
У них было нечто вроде уединения, и после того, как несколько ночей подряд мальчик не просыпался, они осмелели; Александр вытворял с Татьяной невообразимое, что заставляло ее взрываться стонами, и он стал изобретать новые способы насыщать ее уже после собственного насыщения.
«Скажи, чего тебе хочется. Я сделаю все, что тебе нравится, Таня. Только скажи. Что я могу сделать… для тебя?»
«Что угодно, милый… что угодно, чего хочется тебе…»
И уже не было никакого ГУЛАГа в их всепоглощающей любви на этой восхитительной кровати у окна, кровати, что превратилась в мягкий островок с четырьмя столбиками и балдахином, с такими огромными подушками и такими толстыми одеялами… и позже он лежал, обливаясь потом, и она лежала, задыхаясь, и бормотала, уткнувшись в его грудь, что ей хотелось бы всегда иметь такую мягкую большую кровать, такую уютную и такую приятную.
