Ещё в пути забеспокоился, когда партизаны одели повязки полицаев. Но Рыжов мне объяснил, что это самое лучшее прикрытие от немцев. Лесных зон здесь мало и скрываться толком негде. Получалось, что застрял я здесь надолго. Конечно же расстроился. Нет, я не против громить фашистов, но лучше это делать в качестве лётчика. Тем более я так и не определил, зачем меня вернули в это тело. Подозрения бродили в голове. Вроде как к женщинам я относился не уважительно, но это всего лишь подозрения. Мой пассажир, из-за которого я сюда прилетел, молчал всю дорогу.
Скорей всего это разведчик и его переправляют, правда не знаю куда. А когда прибыли в село он совсем испарился. Я попробовала узнать у тех селян, которые встречали наш самолёт, они тоже ничего толком на рассказали. Снабдили его документами, дали проводника и мой пассажир ушёл. А что со мной. Я пошёл к Рыжову. В его избе женщина, видимо жена, сказала, что он ушёл и будет только через три дня. Меня поселили к старой бабушке, кроме этого, приставили охрану.
Здоровенный такой мужик лет тридцати, может больше. Звали его Олег Лысков. В начале войны он служил рядовым, попал в окружение и прибился здесь в селе. Приняла его вдова, муж у этой женщины погиб ещё в финскую компанию. Что мне не нравилось в этом Олеге? То, что он везде таскался за мной и подолгу разглядывал. Взгляд мне его очень не понравился.
Вопрос о самолёте, который мы оставили в лесу меня очень волновал. Если партизаны не сообщили по рации о том, что я остался с ними, меня ждёт очень неприятная ситуация.
Доказывай потом следователю НКВД, что ты не верблюд. За самолёт могут и в предательстве обвинить. Веры в справедливость местных следственных органов у меня не было. В прошлой жизни читал, что запросто могли и невиновного на Колыму отправить. А главное меня не покидало беспокойство. Вот ноет что-то в груди, хоть тресни. Да ещё Лысков всё время зыркает, только не облизывается. У, собака лесная. По-хорошему надо было дождаться командира отряда. Но события стали опережать мои ожидания.
Вечером бабушка, у которой я жила, отправила меня в погреб за соленьями. Погреб тот в сеннике, это сарай такой с сеном. Нагнулся я, чтобы поднять крышку погреба… И на те вам, подарочек. Этот му… простите чудила подкрался ко мне и обхватил меня с зада. А здоровый он, однако, бычок колхозный. Я сначала напугался, думаю кто такой? А это Лысков мне шепчет, всяко разно меня красотулей называет и навалился с заду. Сам мне подол давай задирать.
