Решил, что на каждом вылете буду сбрасывать с самолёта.
С камуфляжем было продолжение, я полетал низко над лесом, а Гладышев надо мной. Его видимо не впечатлило. Так как перекрашивать все самолёты он приказа не дал, но и мне не велел закрасить кривизну линий. Может с командованием посоветоваться хочет? В начале июня начались ежедневные полёты. Летали недалеко за линию фронта, осматривая позиции и переправы противника. Я уже два раза по несколько пачек листовок, разбрасывал над окопами немцев и у них в тылу. Почти половину истратил.
Но в один из дней меня вызвал Гладышев в штаб.
— Товарищ гвардии полковник, гвардии лейтенант по вашему приказанию прибыла, — как положено руку вскидываю в приветствии, стою по стойке смирно и «ем» глазами начальство.
— Скажи мне, Красько, это что такое? — и комполка суёт мне листовку с карикатурой на Гитлера.
Беру у него листовку, рассматриваю и кладу обратно на стол.
— Картинка, товарищ гвардии полковник. Правда красиво нарисовано, Иван Васильевич? — отвечая, включаю тон девичьей овцы.
В штабе всё наше начальство, только замполита нет. Даже капитана Носова пригласили.
— Красиво? Картинка? Я спрашиваю, что там написано? — похоже командир возбудился.
Я снова беру листовку, рассматриваю и обратно на стол.
— А разве мы не будем скоро в Берлине? Думаю, недолго осталось, — во взоре девицы-патриотки стараюсь показать веру в победу.
— Глазками она тут стреляет. Овечкой невинной прикинулась. Как ты умудряешься их разбрасывать?
— Низенько так опускаюсь и бросаю, пусть осознают и поторопятся капитуляцию подписать и в плен сдаться, — показываю рукой и ладошкой насколько низко опускаю самолёт.
Гладышев походил передо мной туда-сюда, остановился перед Носовым.
— А ты, капитан, мать твою, куда смотришь? Распустил эскадрилью. А завтра она что исполнит? Молчишь? Может мне тебя на гауптвахту отправить? — полковник уставился на Носова, а тот стоит не жив не мёртв.
Полковник снова походил туда-сюда. Волнуется наверно.
— Нас с Зузиным в полит отдел фронта вызывали.
Капитан то бледнел, то зеленел. Он до сих пор наверно заикается. Эта, мать её, картинка на стол Сталину попала. Есть доброжелатели. Что ты ещё исполнишь, Красько?
— Могу ещё чего-нибудь нарисовать, — пропищал я.
— Что-о-о? Вон! Пошла вон!! — взревел батя, ну точно расстроился.
Я выскочил из штабной землянки. Полковник походил, а потом уселся на своё место. Произошёл дальнейший разговор, который мне пересказал по секрету Сергей.
