Вон какая красивая, а она с нами в окопе немцев и румын резала, — тихо произнёс «Кречет».
— И как резала, сама кровью умылась и всех врагов умыла, а у самой ни царапины, — подхватил «Токарь».
— Наша «Ведьма» такая, она и в небе фрицев бьёт, что только пух летит, — произнёс лейтенант.
— Я летом слышал про отважную девушку лётчика-истребителя. В июле на вашем фронте были. Но не думал, что доведётся повстречаться. А песню как сочинила! На ходу и всё про нас в точности, — высказался «Пуля»."
"— Ничего вы парни не понимаете.
Про нашу «Ведьму» легенды на фронте складывают. Говорят, мстит за любимого капитана, погиб он в 42-ом. Она дважды герой Советского Союза, у неё орденов, не у каждого генерала столько наберётся. Честно скажу немцы за неё награду дают, совсем немаленькую. Только хрен им по всей морде. Нам как сказали, что «Ведьму» выручать, весь полк поднялся. Вот такие, братцы, дела, — добавил капитан.
Вскоре курившие вернулись в избу, но не шумели, разговаривая вполголоса. Так закончился этот трудный день.
* * *Весна, 1944 год. 4-ый Украинский фронт
Летим обратно в полк, Аман за штурвалом, я в виде пассажира. Болею с похмелья со страшной силой. Чем закончилась попойка совсем не помню. С диверсантами расстались, на прощанье продиктовал им слова песни, они сами помогали вспомнить. Память у ребят неплохая, а то моя голова от водки «мягкая» совсем стала. Странно, что всё не забыл. Сочинял практически на ходу. Вот что водка, животворящая с людьми, делает. Якута тоже не помню, оказывается он подошёл позже.
Меня уверили, что ничего постыдного не произошло. Прилетим в расположение полка притворюсь больной, не встану с койки даже под угрозой расстрела. Ох, как же болит голова. В полк прилетели и потопали докладывать Гладышеву. Меня немного обдуло ветерком, но недостаточно, батя унюхал. Хмыкнул, но нагоняй не устроил, и то хлеб. Мне дали три дня отдыха. От похмельного синдрома меня отпаивала наша шеф-повар, Клавдия Олеговна. Где-то раздобыла рассолу и простокваши.
Так что алкогольное отравление с меня сняли в первый день. После я думал о том, почему напился. Пришёл к выводу, что со страха, точнее пережил страх сильный. Даже не знаю, как в окопе справился. В кабине истребителя я себя совсем по-другому чувствую. Теперь кто бы и что бы мне не говорили, но понять войну можно только в окопе. Опыт такой никогда не забудешь. Дав мне погонять халяву три дня, батя вновь поставил меня на разведывательные вылеты. Так что летаем вновь.
