Однако, профинансировав создание огромных промышленных корпораций (где железные дороги, там и сталь, и нефть, и электричество... весь современный мир создавался вокруг инвестиционного бума конца XIX – начала XX века), инвестбанки (подобно капитализму Маркса) породили своего могильщика: монополистический капитализм. Корпоративная (то есть находящаяся в совместной собственности различных владельцев) форма капитализма позволяла компаниям не только передавать пакеты акций инвестбанкам, но и самостоятельно размещать их на биржах, а также продавать их другим компаниям.
Тем самым возникла (и была сразу же использована) возможность появления корпораций, не связанных с банковским капиталом (а напротив, способных создать собственные инвестбанки). На первый взгляд кажется, что нет никакой разницы между корпорациями, созданными банками, и банками, созданными корпорациями – там и там одинаковые буржуи. Однако Квигли отмечает принципиальное разногласие между этими двумя формами капитала[686]:"
"«Международный золотой стандарт стал главным механизмом, с помощью которого предложение денег сохранялось низким, а их цена – высокой.
Высокая цена денег была выгодна кредиторам... но одновременно она означала низкие цены на товары и ставила в невыгодное положение заемщиков и товаропроизводителей» [Quigley, 1979, р. 393-394].
Фундаментальные интересы банков и корпораций (финансового и монопольного капитализмов) были противоположны: банкам были выгодны дорогие деньги и дешевые товары, монополиям – дешевые деньги и дорогие товары.
Подобное противоречие не могло не вылиться в прямое столкновение двух инструментов, один из которых – финансовый капитализм – уже практически превратился в институт[687].
Так вот, кризис 1929-1945 годов и был финальной схваткой монополистического капитализма с финансовым:
«...финансовый капитализм родился около 1850 года и умер насильственной смертью в сентябре 1931, с крахом международного золотого стандарта...
Вследствие этого господство в экономике финансистов, таких как Роштильды, Морган, Мирабо[688], Баринг, Монтегю Норман[689] и даже Ивар Крюгер закончилось, и им на смену пришли крупные монополисты, такие как Дюпон, Мелчетт[690], Леверхульм[691], Рокфеллер, Форд, Наффилд[692] и другие» [Quigley, 1979, р.
393-394].
Что же касается куда более масштабного кризиса, связанного с окончанием третьей эры экспансии и вступлением в эру конфликтов, то он нам еще предстоит, и в этом, по Квигли, заключается трагедия XX века.
