Но и в этом случае он будет полезен лишь в окружении таких же аристократов, готовых объединяться против сильного; между обычными людьми подобное «благородство» гарантирует поражение."
"Помимо остракизма (прямого изгнания возвысившегося из властной группировки) Аристотель описывает и более мягкий (но не менее действенный) принцип, проверенный веками античной истории. Он заключается в противодействии возможностями отдельных лиц урвать себе большую долю общественных доходов. Для этого в Античности широко практиковались всевозможные квоты на занятия государственных должностей (например, не более одного человека от одной семьи), регулярная сменяемость должностных лиц и даже назначения на должности по жребию.
В наши дни этот принцип детально разработан в теории Управления, начиная с «рациональной бюрократии» Вебера и заканчивая любым современным учебником по менеджменту, поэтому мы здесь ограничимся лишь его упоминанием. Далеко не все подчиненные человека Власти являются его вассалами, и по отношению к остальным методы Управления будут работать лучше, чем методы Власти.
Практик. Но при этом обязательно нужно помнить, что против людей Власти методы управления не работают никогда. Вообще никогда!
Теоретик. Подведем итоги. Понимание Власти, изложенное Аристотелем в «Политике», существенно отличается от понимания классических китайских книг: если у китайцев в центре внимания находился «мандат Неба» и «стратагемы» (уловки и хитрости в борьбе за власть), то Аристотеля заботит правильность государственной политики, позволяющая в зародыше пресекать всякую борьбу за власть (и делающая «стратагемы» бессмысленными).
Перечисляя многочисленные распри и перевороты, Аристотель нисколько не интересуется тактическими приемами и хитростями – в его представлении, коль дело дошло до открытого мятежа, государственная политика уже никуда не годилась.
Богатый фактический материал, предоставленный Аристотелю самой историей, позволил ему описать многие законы Власти.
В то же время целостной концепции Власти Аристотель не создал, да и не ставил себе такой задачи; его больше интересовало рассмотрение идеи блага на примере государственного устройства, и на Власть он смотрел как на средство обеспечения «справедливости», а не как на высшую ценность (каковой она представляется настоящим людям власти).
