– Сколько бы бед избежали, и мы, и вся земля угренская! Ведь из-за этого навьего выкормыша, – она взглянула на Хвалиса, и в ее глазах сквозь игривый задор полыхнула настоящая ненависть, – сестру мою любимую пришлось Змею Летучему отдать, чтобы все поля наши от засухи не погибли, а отца нашего, князя Вершину, уже который месяц дух-подсадка грызет и сушит! Помирает наш батюшка, себя не помнит, собой не владеет, иначе разве позволил бы он сыну робы себя княжьим наследником выхвалять! И ты, княже, его не приголубливай.
Он с князем оковским, Святко, снюхался, обещал Угру под его руку отдать. Теперь небось станет тебе песни петь, что-де ты помоги ему отцовский стол занять, а он за то тебе обещает дань платить и признавать над собой старшим. Но ты сам-то рассуди: станут боги сыну робы-хвалиски помогать против сына Семилады и Велеса?
Зимобор посмотрел на Хвалиса: есть ему что сказать в ответ?
– Мой отец… всегда любил мою мать… и меня… – пробормотал тот, отводя глаза.
И хотя это сразу напомнило Зимобору его собственную историю, почему-то сочувствия к Хвалису он не испытывал.
– Уведите его, – велел он кметям.
В роду угренских князей все было слишком сложно и запутано, а ему своих забот хватает.
Хвалислав молча вышел, ни с кем не прощаясь.
Лютава задумчиво смотрела перед собой, словно ей ни до чего не было дела. Зимобор встал, подошел поближе и сел на корточки перед ней, так чтобы видеть ее лицо.
– Так сколько детей у князя Вершины было раньше? – спросил он.
– Что? – Лютава вздрогнула и перевела на него недоуменный взгляд. – Когда это – раньше?
– Ну, первоначально. От роду.
– Одиннадцать выросло, а там какие-то еще маленькими умирали, я не знаю. Они были не от нашей матери.
– Маленькими, это понятно. Я говорю, сколько ты уже загрызла? Или вы – с братцем на двоих.
– Никого мы не грызли! – равнодушно ответила Лютава. Видно было, что к этим обвинениям она привыкла и они ее не задевают. – Зачем ты влез в это дело, князь смолянский? Мы тебя не трогаем, и ты нас не трогай.
– Я трогаю! – оскорбился Зимобор. – Да ваш Хвалис сам на меня набросился темной ночью!
– Так что же ты его не убил, тебе-то он не брат! – с прорвавшимся раздражением воскликнула Лютава.
