Ты ведь как раз собиралась спать?
Я напрягся всем телом. Пусть Избранная оскорбится, что её заставляют проходить проверку, и тогда мы смогли бы уйти отсюда. Вдвоём. Хоть на край света. Но Саша лишь встала, поправив свою нелепую одежду, и сказала, что готова. Бросил взгляд на Урда, не проронившего за вечер ни слова, но тот лишь вздохнул и отошёл от стола, растворяясь в сгустившейся ночной темноте.
— Не отпущу свою невесту одну! — я тоже вскочил и притянул Сашу к себе. — Мы обменялись непреложными клятвами.
Куда она, туда и я.
— Ты чужак и не имеешь права войти Рощу сна! — один из блондинов даже притопнул ногой от возмущения. — Радуйся, что мы пустили тебя за стол, животное!
Челюсти свело судорогой — верный признак начинающейся трансформации.
— Ну уж нет! — безуспешно старался не сорваться на рык. — У меня есть пр-р-р-раво. В моих жилах течёт кровь Первых. Вы должны помнить мою бабушку Мэри, которую звали Мэрилайда до того, как родное племя изгнало её.
— Да, я хорошо знал её! — В глазах Эорета на миг скользнула боль.
Глава 18. Урд
Я твёрдо решил, что если Избранная не пройдёт испытания, то я уйду вместе с ней. Это уверенность пришла ко мне, пока я в одиночестве бродил среду многовековых деревьев Глубинного леса. Они были моими слушателями и советчиками, источниками мудрости и силы. Был ли я готов покинуть свой народ ради взбалмошной девчонки, которая может стать женой моего врага? Да!
Сейчас её вели в Рощу сна, где и произойдёт испытание. А поутру она либо проснётся одной из нас, либо будет изгнана без шанса на возвращение.
Я не мог сомкнуть глаз и найти себе места. Вновь и вновь передо мной вставал образ Саши, горячивший кровь и заставлявший сердце биться быстрее. Не будь я потомком Первых, решил бы, что влюбился. Но мы сами определяем, кому подарить сердце. Моё уже давно закрыто на замок, ведь главное — служению Лесу.
Но рассвета оставался ещё час, а я больше не мог томиться в неизвестности, ноги сами вынесли меня в Рощу сна, что было запрещено.
Никто не имел права наблюдать таинство принятия. Что Мне предстоит увидеть? Сашу, лежащую на голой земле в сонной лихорадке или колыбель, заботливо свитую для неё Лесом?
Я зря волновался: в свете луны передо мной раскинулось ложе, достойное повелительницы мира. Саша свернулась клубочком на возвышении из ветвей, перевитых лианами и цветами. Всё это казалось ажурным и невесомым, но прочным. Девушка лежала неподвижно, даже дыхания не было заметно.
